Глава 16. Третий лишний

Марат

Это, конечно, было чистым безумием, но за неделю вынужденной изоляции я готов был сказать Герасимову спасибо.

Не помню, когда последний раз позволял себе отдых. Такого отдыха, как в эту неделю, вообще не было никогда. Не хотелось возвращаться ни в какой Питер. Впервые я понимал брата, променявшего Северную столицу на дыру в провинции, которую не на каждой карте удалось бы найти.

Будь у нас ещё один брат, помладше, поэнергичнее, вверил бы ему компанию и укатил бы со своими девчонками куда подальше. Кризис среднего возраста, мать его! Но кроме Дамира никого не было, и приходилось впрягаться заново.

Жаль, я даже не подозревал, что впрягаться придётся сразу после возвращения – буквально на пороге собственного дома.

Воронежского доктора, не дававшего прохода моей мышке последние месяцы, я узнал мгновенно. Высокий, смазливый, с жалобными телячьими глазами и бараньей кучерявой шевелюрой. От того педиатра, которого я не раз видел на фото, его отличали лишь ссадина на скуле и разбитая губа. Но за эту «красоту» отвечала уже явно не природа.

– Илья, что случилось? – Аглая бросилась к своему докторишке, не дождавшись даже, когда я открою дверь машины. Полетела, как на крыльях.

– Лез, куда не следовало, – догадавшись, что здесь произошло, вместо «страдальца» ответил я.

Мышка и не оглянулась.

– Тебя избили, да? Кто?

От тревоги в ее голосе у меня кулаки сами сжались. С Москвой я, пожалуй, тогда ошибся. Ссылать этого олуха нужно было дальше. Раскошелиться на какую-нибудь Новую Зеландию или Австралию, чтобы бегал там за кенгуру и не вспоминал о чужих женщинах.

– Я за тобой и Сашей приехал, а эти… – Их медицинское сиятельство с обидой посмотрел на охранников, застывших как статуи возле двери, и нервно дернул шеей.

Бэтмен без плаща и мозгов, но готовый переть против тренированных бойцов. Так и хотелось хорошенько добавить этому герою. Собственноручно за шиворот вытащить за территорию жилого комплекса и дать такой напутственный пинок, чтобы неделю сесть не смог.

Много чего хотелось. Руки аж чесались.

Но мышка…

Она словно сама по лицу получила. Опустилась на ступеньки рядом с этим Ромео. Заохала. Испепеляющим взглядом прошлась по всем от охраны до меня.

– Боже, зачем?.. – нежно провела по его скуле, чуть ниже ссадины. – Зачем ты сюда приехал? – простонала. Не как ночью со мной, а жалобно, несчастно. Так, что все мои стопоры сорвало и от злости пелена перед глазами появилась.

– Мне тоже интересно послушать. – Подхватив люльку с сонной дочкой, я подошёл к этой сладкой парочке и встал рядом. – Не забудь рассказать, где нашёл адрес и какого черта заставил охрану пачкать о себя руки?

– Да ты… – этот Рэмбо недоделанный даже рот раскрыл.

– Русский язык забыл или значение слова «нельзя» не знаешь? – я не дал ему договорить. – Они ведь наверняка красоту тебе наводить не сразу начали.

– Да плевал я на тебя и на твоих горилл! Мне её нужно было увидеть! А они не пускали.

Вся тоска мира собралась в одном взгляде и направилась из-под по-бабски длинных ресниц на мою мышку.

– Ты этим гориллам благодарен должен быть, что полицию не вызвали. – Я на миг оглянулся в сторону охраны, прочел по хмурым лицам такое же злое недоумение, как у меня, и ещё ближе шагнул к недогерою. – Мог ведь и в обезьяннике сейчас зад отсиживать. «Закрытая территория» на воротах видел? Специально для таких одаренных написано.

Докторишка поднялся со ступеней, расправил плечи, словно и правда драться со мной собрался… Но Аглая его опередила.

– Все! Хватит! Не нужно! – Она уперлась руками в его грудь и оглянулась на меня. – Не говори больше ничего. Твои люди и так отлично постарались.

Это была уже совсем не та отзывчивая умная мышка, которая провела со мной неделю в лесу. У этой горели глаза. Яростно раздувались крылья носа. И я не удивился бы, если бы она залепила мне пощечину за любое слово или действие, «оскорбляющее» ее рыцаря в сверкающих доспехах.

Чтобы не сорваться, пришлось закрыть глаза и сделать пару глубоких вдохов. После все вдруг стало каким-то неважным.

Как перемкнуло что-то в голове. Семь ночей в обнимку остались где-то далеко позади. Все мои рассказы и обещания начали казаться бредом. Никогда не думал, что от злости до безразличия может быть всего один шаг. Но так случилось.

– Жду тебя наверху, – проглатывая скопившуюся во рту горечь, глухо произнес я. – Если нужно обработать ссадины, аптечка на кухне. Сама знаешь где.

На доктора я больше не смотрел. Он перестал для меня существовать. Была лишь дочь в руках, раскрытая дверь подъезда и женщина, которую дико хотелось силой потянуть за собой, но даже прикасаться к ней я не стал.

* * *

В квартире не полегчало.

Возвращаясь сюда, я представлял, как та, загородная, жизнь продолжится уже дома. Может, не сразу. Может, опять маленькими победами.

Я бы ждал. Приручал бы свою девочку постепенно. Вбивал бы в ее умную голову простую истину о том, что она моя и никуда от меня теперь не денется.

С криками и спорами забрал бы ее вещи из детской комнаты и долго, старательно успокаивал бы в своей… в нашей кровати.

Хорошие были планы, за двенадцать месяцев мысленно отшлифованные до идеала. Но реальность, как обычно, показала мне средний палец.

Если спешное возвращение Аглаи из Воронежа можно было назвать фальстартом, то это вообще не тянуло на воссоединение.

Саша так и не проснулась, когда я переложил ее в кроватку и укрыл одеяльцем. Но, вместо того чтобы устроить эротическую экскурсию по дому для Сашиной сладкой мамочки, пришлось слушать, как она кудахчет на кухне над другим мужчиной и терпеть его сбивчивую влюбленную трескотню.

– Мне сообщили, что к тебе домой кто-то вломился. Рассказали про машины под домом и что полиция приезжала.

– Илья, все закончилось хорошо. Опасности не было, – Аглая говорила совсем как с Сашей, когда та не хотела есть брокколи или не желала отдавать грязную игрушку.

– Я чуть не поседел от страха за тебя. В тот же день прыгнул в самолет и полетел в Воронеж.

– Зря. Не нужно было.

– Твоя тетка тоже так говорила. Два дня мурыжила меня. Отказывалась давать адрес, как я ни просил. Под окном пришлось ночевать. На лавочке. Чуть не околел в легкой ветровке. Но это того стоило!

– Лучше бы ты ее послушал…

– Это ведь он? Тот… – Илья будто слово проглотил. – Из-за которого ты бросила все и переехала в Воронеж?

– Я не обязана тебе ничего объяснять. Сиди, пожалуйста, смирно. Мне осталось совсем чуть-чуть.

– Аглая, я тебе уже говорил, но готов повторить – поехали со мной, – голос докторишки стал тише. Я не видел их, но готов был поспорить, что сейчас он держит мою мышку за руку и пялится на нее как блаженный.

– Не нужно…

– Нужно! Один раз он уже сделал тебя несчастной. Пожалуйста, не позволяй делать это с собой снова. Просто скажи мне «да», и я прямо сейчас заберу тебя с Сашей. В Москве всем хватит места.

– Илья, прошу…

На кухне послышались какие-то шорохи, скрип мебели и шаги.

– У меня уже и билеты есть. Для всех троих. Не захотите жить со мной, смогу ночевать на работе, а квартира будет в вашем полном распоряжении.

– Илья…

– Я ведь ничего для себя не прошу. Все ради тебя…

От последней фразы у меня окончательно сорвало крышу. Он, оказывается, уже предлагал раньше жить с ним. Готов был заботиться о моей дочке вместо меня. Серьезно верил, что мышка может полететь с ним в столицу и заселиться в квартиру, которую я из своего кармана оплатил на год вперед, только чтобы избавиться от этого идиота.

Пригорало.

Кулаки уже не просто зудели – они требовали съездить придурку по морде. Выбить из головы все мысли о моей женщине. Стереть в порошок.

Если бы не дочь за стенкой, наверное, ничто бы не остановило. Пар из ушей валил от желания крушить. Но я уже знал, заранее, какой окажется плата. Видел в сочувственном взгляде моей мышки еще там, на ступенях подъезда. Чувствовал своим перештопанным нутром. И не сделал ни шага в сторону кухни.

Вместо этого, как не на своих ногах, дошел до ванной комнаты. Сбросил одежду прямо на пол. И вошел в душ под холодные струи.

Против жара помочь мог лишь холод. Старый знакомый друг, выручавший не раз. Сейчас его жестокая анестезия была мне особенно необходима.

* * *

Благодаря шуму воды в ванную не долетало никаких посторонних звуков. Здесь были только я, лейка над головой и стеклянная стена.

Смотреть тоже было не на что. Простота и удобство. Бюро, занимавшееся дизайном, знало свое дело. Под ногами у меня был серый, как бетон, керамогранит. Точно такой же, только чуть меньший по размеру, кафель красовался на стенах.

Идеальный серый. Не светлый и не темный. «Ваш цвет», – как сказал дизайнер, когда показывал мне эскиз.

Тогда мне было все равно. Никаких узоров, никаких нелепых сочетаний – то, что нужно! В жизни хватало красок, чтобы не замечать этот «мой цвет». А когда краски потухли, здесь даже стало уютно.

Ничто не бесило, не цепляло взгляд, успокаивало. Холодная вода, которую вдруг полюбил, казалась чем-то естественным, частью проекта.

На душе́ стояла такая же мерзлота, как и за стеклом моей душевой. И лишь с появлением Аглаи захотелось все поменять. Не для себя – для нас. Чтобы не заморозить ее здесь, не испугать этой скупой серостью.

Для нее я бы собственными руками разобрал все до последнего куска плитки. Вот только было ли ей это нужно? Вернул ли я свою мышку?

В наших с ней отношениях с первой встречи все шло через задницу. Вместо красивых жестов был быстрый секс в рабочем кабинете и грязные приставания в машине и в лифте. Вместо ресторанов и цветов – работа без выходных и презентации у сотен людей на виду.

Не смотрел я на нее никогда, как этот докторишка. Не дрался ни с кем, чтобы только увидеть.

У меня было все наоборот. Сломал сопротивление. Сделал ручной, покорной. А потом спрятал от себя же самого.

Может, неправильно все это было? Изначально не так?..

Никогда раньше не задумывался. Ни в чем не сомневался. Чувствовал, что она моя, и пер напролом. А если сам придумал эту теорию и ослеп от нее?

Удобно, практично, ни одной впустую затраченной минуты. Но вдруг зря?

От вопросов голова взрывалась. Где-то за стеной на мою женщину, как на святую, сошедшую с иконы, смотрел другой мужчина. Уговаривал ее начать новую жизнь без геморроя в виде «бывшего». А меня, будто в наказание за прежнюю уверенность, без жалости и остановки мучили сомнения.

Словно буром сверлили виски.

Холодными иглами впивались в кожу.

Наслаивались.

И жалили.

Ума не приложу, сколько бы я еще занимался этим мазохизмом… Не представляю, до чего довела бы ревность, но в какой-то момент дверь ванной комнаты неожиданно открылась и послышался знакомый уставший голос:

– Сделай, пожалуйста, воду теплее. Здесь воспаление легких подхватить можно!

Аглая зафыркала. Обхватив себя руками, запрыгала на носочках. Только когда добавил горячей, мельтешение за спиной прекратилось.

– Не уехала со своим рыцарем в сверкающих доспехах? – Я оперся двумя руками о кафель и уткнулся в него лбом. Хорошо хоть плитка сохранила холод. Какое-то облегчение.

– Считаешь, нужно было ехать?

– Ну, он же не я. Не бросал тебя. Плакать не заставлял. Настоящий святой. По ночам, наверное, и нимб над головой светится.

– Да, похоже, я поторопилась выставлять Илью за дверь. Ты так рекламируешь…

Я не видел, но почувствовал, как спины коснулась грудь. Ещё совсем недавно этого хватило бы, чтобы слететь с катушек, а сейчас стало просто прикосновением. Возбуждающим, но не больше.

– Могу попросить охрану, чтобы остановили.

– Отличный план! Чемоданы не забудь мне собрать. – Аглая прижалась ближе. Ладонью звонко хлопнула по плечу. Не больно. Будто звала.

– Ты запретила мне прикасаться к твоим чемоданам. Помнишь?

– Так я и к себе запретила прикасаться. Но что-то не сильно ты слушался этого приказа.

– Вот потому я тебе и говорю – догоняй своего героя. – Пальцы скользнули по плитке и сжались в кулаки. – Не упусти шанс. А то вечно придётся со мной маяться.

– То, что маяться, я уже поняла.

Она вдруг отшатнулась от меня. Потом потянула за руку, требуя, чтобы развернулся.

– Я не спрашиваю у тебя, откуда ты знаешь Илью. Не прошу извиниться перед ним. Но… зачем нужно было его ещё и обвинять? Неужели не заметил, что твоя охрана с ним сделала? – заговорила Аглая уже совсем другим тоном. Жестким. – Губу, скорее всего, зашивать придётся. Похода к зубному тоже не избежать.

– Его счастье, что я до него не добрался.

Вместо того чтобы обернуться, я только головой мотнул.

– Так переживаешь, что не смог избить невиновного человека?

– Переживаю, что ты время тратишь. Стоишь тут со мной ругаешься, а Пилюлькин улететь в Москву может. Один по трем билетам.

– Значит, ты все слышал…

– Прости, но глохнуть по щелчку пальцев не умею. Да и когда б ещё я услышал о таких подвигах. Он ради тебя рожи не пожалел. Через охрану полез, чтобы лично увидеть. Может, повод у него был… право так за тебя драться.

Под холодной водой все же мне было лучше. Ревность душила, но хотя бы зубы расцепить не мог. Только молчать и звереть. А в теплой… на кострище внутри будто бензин плеснули.

– Илья был рядом и помогал мне как мог, пока ты вёл свои войны, – прозвучало словно удар.

– Куда уж такому, как я, до него?.. – Каждая мышца и каждый нерв в теле напряглись. На мне, как на долбаной гитаре, играть можно было. Например, похоронный марш.

– Я тоже об этом думаю! Куда?

Она больше не била, не тянула за руку. Будто и правда собралась догонять своего доктора, шагнула к выходу. Только продержаться ещё секунду, дать ей уйти у меня не хватило сил.

Не было в душевой кнопки выключения света. Можно было выбить лампочку, но кое-что другое в этот момент оказалось важнее.

– Не отпущу! – Я все же развернулся. Не пряча больше шрамов, не надеясь на чудо, дернул Аглаю назад и потянул к себе.

Как игрушка на резинке, надёжно пришитая к моему телу, она напряглась, а потом сама впечаталась в грудь.

Мгновения не прошло, как руки жадно обхватили за шею, а горячие, дрожащие губы уткнулись в ключицу.

– Дурак. – Теперь она всхлипнула правильно. Как я люблю. Только для меня.

– Ревнивый дурак, – пришлось поправить. На дурака «обыкновенного» я сегодня уже насмотрелся. Становиться в один ряд не хотелось.

– Отелло питерский.

Аглая ладонью смахнула с ресниц воду и, на миг как-то странно задумавшись, опустила голову. В узкую полоску просвета, образовавшегося между нашими телами.

Дальше стало уже не до ревности и не до обид. Всего за пару секунд на ее красивом лице не осталось ни кровиночки. Губы сжались в нитку, и, цепляясь за мои руки, мышка опустилась на пол душевой кабины.

– Боже… – Пальцы невесомо коснулись исполосованного шрамами бедра и заскользили по кривым белесым полоскам выше. – Боже… – Глаза заблестели. – Что это?

– Не важно.

Я попытался поставить ее на ноги, но Аглая лишь отмахнулась.

– Они свежие. – Уставилась на меня снизу вверх. – Как это произошло?

– Ты же сама сказала. Пока твой доктор спасал нашу дочь, я вел свои войны. Развлекался как мог. Иногда неудачно.

Наверное, давно стоило прекратить играть в «красавицу и чудовище». Не прятаться, не уходить из кровати любимой женщины с рассветом, а быть честным до конца – рассказать Аглае о своей настоящей жизни ещё в загородном доме.

Видел же, что это совсем другая мышка. Более сильная и требовательная. Прошедший год закалил не только меня. Но я тянул с последним признанием как идиот.

– Когда это было? – К самому уродливому шраму на бедре, которого недавно касались тонкие пальцы, прижались губы. Дорожкой из поцелуев прошлись по нему от начала до конца. Нежно, ласково. – Пожалуйста, расскажи мне.

От этой отчаянной просьбы у меня за грудиной все замерло. Смотреть на мышку стало больно. Язык не поворачивался начать говорить. Не сказка ведь, не счастливая история… Но только медлить и мучить Аглаю ещё сильнее я уже не имел права.

– Пять месяцев прошло, – прохрипел, как древний старик. – Даже чуть больше. Я только собрался вас забрать. Не мог жить раздельно. Но не вышло.