20

Кощей посмотрел на моих спутников, почему-то оглянулся назад и понимающе протянул:

— А-а-а! — ну пойдем терять вместе, Мраколесье — самое то место, чтобы что-нибудь потерять.

Фраза звучала как-то двусмысленно и неправильно, но я, удрученная поставленной передо мной сложной задачей, даже ее восприняла как хороший знак. А что было делать? Надежда — это наше все!

Шагая, я краем глаза рассматривала злодея.

«Хорош гад. Еще краше от внимания невест стал! — скрипнула я зубами с досады. И это было обиднее всего. — Некоторые от волнения здесь чахнут, а этот цветет и пахнет! Наглый такой, уверенный, вышагивает в Мраколесье, как хозяин, ничего не боится. Хотя лиса меня предупреждала насчет опасностей, нежити там всякой, ловушек дремучей чащи. Даже скатерку с домиком мне в охрану отрядила. А этому все ничего, знай глянцевыми сапогами сучья топчет и шествует по-царски, осматриваясь, словно это его лес! Бесит, одним словом, и все!»

Мы шли уже час, а впереди ни полян, ни тропинок.

Я остановилась посреди темной чащи и сурово в нее всмотрелась, чаща ответила мне таким же недобрым взглядом, далекими призрачными огнями, таинственными шорохами, почему-то непременно за спиной, треском веток и уханьем невидимых сов. Или это нечисть местная голос подает?

И где здесь богатырское оружие искать?

— Ладно, — сдалась я, понимая, что плутать можно вечно, а у меня на все про все одна ночь до петухов, — придется местного лешего кликать.

— В Мраколесье отродясь лешего не было!

— Ну, тогда нам надо найти место воинской славы.

— Чего? — не допетрил Кощей.

— Место, где богатыри сражались, — пояснила я.

— Тю! Да я здесь стольких богатырей побил. Только вот не помню, где какого, это еще в детстве было. — Я приросла к земле.

— А леший? — осознавая масштаб детско-подростковой неуравновешенности злодеев, поинтересовалась я.

— Его тоже. Терпеть не могу всяких древесных.

— Та-а-ак, — протянула я. Это многое объясняло: и взаимную нелюбовь лесного царя и Костика, и тот факт, что в Мраколесье как-то неуютно, словно нечисть плодилась почкованием.

Кощея на них не было с лешим в придачу.

— Короче, показывай! — дала отмашку я, и злодей указал. Пальцем в землю.

— Вот на этом самом месте…

* * *

Мы гуляли по местам былой славы Кощея.

— Вот здесь я победил богатыря — сопливый нос. У него была рогатка и детская палица. Я ее отобрал и игрался целых полдня, пока батька не заругал. А вон там…

В лесу не было ни клочка земли, где бы Костик кого-нибудь не отдубасил в детстве.

— Сразу за той елью…

Мы все глубже забирались в Мраколесье.

— Там была поляна, и как раз на ней… — Не было конца и края Кощеевым злодействам. Здесь были все детские грехи: отобранные конфеты, сломанные игрушки, расквашенные носы и прочие прелести трудного взросления лиходеев.

Именно в этом чудовищно страшном и опасном лесу Костик играл со своими приятелями детства местными богатырями, убегающими в лес на поиски приключений так же, как и темный наследничек. И игры у этой сказочной детворы были соответствующие: достань лешего, изведи кикимору, доведи до кипения огневку. О счастливое злодейское детство. Только вот настоящим оружием здесь и не пахло, деревянные мечи и рогатки не в счет.

Мы вышли на огромную поляну — первую найденную мной в этих дебрях. Мне показалось, это уже что-то, с чем можно работать на ниве соблазнения злодея.

Но на этой поляне Костик вел себя не столь хвастливо, хмурился, словно вспомнил нехорошее.

— Вот это действительно место воинской славы. Меня здесь чуть не убили!

— А-а-ах! — притворно испугалась я за Кощея. Прекрасно осознавая, что этому все нипочем, после ядерного взрыва останется только он и тараканы.

— Только слабаками оказались они, не злодеи, а так, злодейчики мелкие, мне в подметки не гордятся. — Костик пнул нечто желтое в траве, и я узнала предмет — человеческий череп.

— Вот я с этими гадами и размялся маленько. Они русалку в лес затащили и измываться над ней вздумали. Видать, невинности лишить пытались…

— Да? — Я прижалась к злодею плотно-плотно и заглянула ему в глаза. Упоминание о невинности было обнадеживающее. Костик напыжился, выпятил грудь.

— В воде у русалок хвост, но говорят, если на сушу их вытащить и подержать подольше, хвост в ноги превратится. Только сказки это все. Уроды хотели обесчестить русалку, пьяные были. Главарь орал громче всех: «Щаз я тебе настоящего мужика-разбойника покажу!» Я ему сказал примерно то же, что сейчас он настоящего злодея увидит. Короче, воздал я им по заслугам, так что внутренности их по всей поляне разметало, да с ветвей обрывки свисали, и прикопал недозлодеев где-то здесь под дубом.

Я посмотрела на ровный кружок желтых шаров в траве и поняла, что слово «прикопал» было не фигурой речи. Знатно Кощеюшка постарался.

— Только вот русалка…

— Да? — Я восторженно потянулась к губам Кощея: кто бы мог подумать, что злодей может дело доброе сделать и собой рисковать, словно герой, почти как богатырь!

— Короче, все плохо закончилось, вытошнило ее на меня, потом она залезла на дерево и наотрез отказалась слезть. До сих пор, наверно, живет где-то здесь.

Мы с подозрением дружно осмотрели ветки на предмет сухопутной русалки.