3

Следом за мной на задних лапах, держа в передних поднос, вошла лиса в зеленом сарафане и переднике.

Чего только на подносе не было! Расписные под хохлому утицы мал мала меньше содержали в себе яства заморские, закуски, соленья-варенья, икру черную, икру красную, икру из реальности — баклажанную.

А в центре большая царь-утка, доверху наполненная Гурьевской кашей, на боку ковшики маленькие висят вместо ложек.

— Принесла тебе ужин, — сообщила лисичка и тут же широким движением счистила все с подноса в середину скатерти-саможранки. Углы ткани плавно воспарили и закрылись, как бутон цветка. — Посуду верни, слышь, ты, тряпка?! — гаркнула по-хозяйски рыжая на скатерку. — Иначе последний раз кормлю!

— А-а-а! — простонали мы все хором, захлебнувшись слюной.

— Отравлено, — сообщила рыжая.

— Так ведь соревнования только завтра! — возмутилась я коварству соперниц.

— Вот именно! — отрезала лиса, доставая из-под подола припрятанный (в панталонах, что ли, схоронила?) узелок со съестным, видимо, стыренным на кухне. — Испытания начнутся, а претенденток уже половина.

После того как скатерть соизволила сыто свернуться уголком, предварительно выставив из себя горку пустой посуды с чистыми, будто вылизанными стенками, Лисичка расстелила на столе платочек, разложила снедь и настругала бутербродов.

Все уминали за обе щеки, а мне кусок в горло не лез. Я отложила бутер.

— Это что же получается, другие претендентки сейчас травятся, а мы как ни в чем не бывало едим?

Все переглянулись, посмотрели на еду и, дружно пожав плечами, продолжили есть.

— Ой, да ладно тебе! Ну пропотеют слегка, о вечности порассуждают, только стройнее будут. Я не считаю, что там что-то серьезней заморской травы под названием «Летящая ласточка». И почти безвредно, и претендентки не помрут, и фора в соревнованиях будет, — отмахнулась лиса, шумно прихлебывая из блюдечка чай.

— Эт как? — не поняла я.

— А так, выпьешь такой чаек и цельный день со свистом летаешь до будочки в саду и обратно, стремительно, аки ласточка. — Мое лицо все еще оставалось шокированно вытянутым. — Да все девки ее в деревне используют, чтоб похудеть. Из чайной страны мешками доставляют. Как раз способствует новой заграничной моде на костлявых, бледнолицых женщин, в дудочку корсетом перетянутых. У нас ведь все женщины сладкие, круглолицые, а соответствовать моде надо.

— Ага, — прокомментировал медведь, — только у нас в изнанке испокон веков противоположные вкусы на женщин были и о «морде» этой вашей на тощих, в которых кожа да кости, слыхом и не слыхивали. У нас больше мясо уважают, а суповые наборы — то для собак.

— Вот и живете вы, как и ваши деды, так же серо и убого, а Кощей вон все по-новому устраивает! — огрызнулась лиса. — И балы заморские, науки всякие разные, алхимия там и колдовство разное, не нашенское друидское. А у нас? Ворожба доисторическая на водичке? Как бабки делали?! Фи!

— И толку-то? — парировал медведь, облизывая мед с сот и запивая чаем. — Что, лучше жить стали?

До меня медленно стало доходить, о чем идет речь.

— То есть они сами себя добровольно травят?

— Угу, а некто со всеми поделиться решил, чтобы всем хорошо было. Ох, не хватит будочек, у нас на этаже их всего три. Не поместимся все.

— Это как-то… мерзко, — закончила я.

— Зато действенно, — ухмыльнулась лисичка, подмигнув. На секунду я заподозрила, что это ее рыжие проворные лапы отравили еду, но тут же отмела все подозрения. Не могла лисонька такую подлость учинить.

— Если по-твоему судить, — вмешался лысый ежик, тут же восседавший за столом и лакавший из блюдца, — то претендентки, полетав, как ласточки, только краше будут…

Надкушенный пирожок выпал из раскрытого лисьего рта. Пасть Патрикеевны так и осталась удивленно открытой, видно, подобное в голову рыжей не приходило. И вот тут-то я окончательно не выдержала.

— Так надо ж этому помешать! — воскликнула я вскакивая. — А то налетаются, похудеют, Костику нравиться станут! Он злодей прогрессивный, небось на все заморское и модное падок! — ужаснулась я.

— Да и пусть себе его забирают, — махнула лапой уже пришедшая в себя лиса, запихивая пирожок обратно в пасть.

— Ну уж нет! Соревнования так соревнования! Они честными должны быть, без всякого допинга и химии! Пусть выиграет та, что действительно достойна! Кто со мной? — И с этим рассерженным воплем я вылетела из светелки.

— Куда? — закричали звери. — Ночь-полночь на дворе! — Но я уже решительно хлопнула дубовой дверью.

— Белены, что ли, объелась? — лесные переглянулись.

* * *

Из всех попутчиков меня догнали только ежик и верный домик. Боевые белочки, что завелись в избушке, видимо, от сырости, не в счет — у них до этого жизнь была очень скучной, окромя елок-палок они ничего не видели и из леса не выходили.

Белочки плотно обосновались в самоходном помещении и наотрез отказывались выводиться, несмотря ни на какие приманки и заманухи в виде наливок, вин и прочей алкогольной наживки. Им было плевать, куда ехать и на что смотреть из окон. Им все было в новинку и по кайфу.