49

Алистер уверенно вел меня по замку, ориентируясь в нем куда лучше, чем я, и остановился перед массивными резными дверьми, с которыми у меня были связаны не самые приятные воспоминания. Я невольно подалась к Валду, отпустив локоть моего внезапно появившегося отца, и вздохнула спокойнее, когда крепкая ладонь легла мне на талию.

— Я хочу дать дочери отцовское благословение, — заявил Алистер, сверля меня темными глазами. — Наедине.

Рутгер, следующий чуть позади и раскрасневшийся от быстрого шага, открыл рот, чтобы ответить, но внезапно закашлялся. Он хрипел и сипло втягивал воздух, чтобы разразиться еще одним приступом кашля. Инфинита быстро подала ему белый платок, который тут же пропитался багровыми кляксами. Алистер сохранял невозмутимое выражение лица, но одна бровь его удивленно поползла вверх. Похоже, он не подозревал, что Рутгер настолько болен. Энтропия выступила вперед и благостно улыбнулась.

— Конечно, — сказала она. — Вы ведь не присутствовали на бракосочетании. Мы подождем вас здесь. Валдик, отпусти уже Эвочку, ее отец не сделает ей ничего дурного.

Горячая ладонь нехотя сползла с моей спины, и я, нахмурив брови, шагнула через распахнутые передо мной двери. Алистер прошел следом, лысые бородачи с каменными лицами синхронно стали у дверей, и те с грохотом закрылись. Я стремительно прошла дорожку между рядами лавок и остановилась у алтаря, украшенного цветами, с подозрением глядя на капитана, который шел неспешно, как сытый тигр.

Вот тигр, кстати, не давал мне покоя и даже приснился сегодня ночью. Как он оказался на Ковчеге? В стандартном ресурсном фонде не было возможностей для перевоза хищников. Но Алистер быстро вернул меня в реальность, оскалившись не хуже тигра. Зубы у отца Эврики были крепкие, хоть и желтоватые. Он бросился ко мне, но я, наученная горьким опытом общения со священником, была начеку и быстро метнулась за алтарь.

Алистер усмехнулся.

— Вот теперь я узнаю свою дочь, — сказал он. — Все так же боишься меня, а?

— Опасаюсь, — сухо ответила я. — Чего вы от меня хотите?

— А то ты не знаешь, — лениво проговорил он, обходя алтарь. Но я не спускала с Алистера глаз и передвигалась так, чтобы медицинская капсула оставалась между нами. — Еще не поздно выполнить мой приказ, Эврика, — вкрадчиво сказал он. — Разве тебе нравится жить с этими дикарями, отвергшими заветы пресветлой Богини? Твое тело осквернили, твою чистоту забрали. Ты теперь не целомудренная жрица, а подстилка Валидола.

Я невольно хмыкнула — как звучит!

— Я его жена, — ответила я. — И это было ваше решение — выдать меня замуж. И да, меня все устраивает. Давайте уже благословение и пойдем отсюда.

— Куда ты так спешишь? — спросил Алистер. — Или тебе невыносимо стоять перед ее очами?

Он повернулся к иконе с ликом Фернанды и вдруг опустился на колени и склонил голову. Было так неожиданно увидеть этого человека коленопреклоненным, что я даже опешила. Косички рассыпались по плечам, обнажив крепкую смуглую шею Алистера, и я увидела на ней такие же шрамы, как у меня — три полоски, но совсем бледные и едва заметные.

— Она совершенство, а все мы — слуги ее, — сказал капитан.

Собрав в щепотку пальцы, он обвел свое лицо по часовой стрелке и потом плавно опустил руку вниз, будто нарисовав большую девятку. Это такой ритуальный жест?

— Богиня пыталась сделать нас лучше, — сказал Алистер. — Человек должен был приблизиться к божественному идеалу. Иногда меня пугает мысль о том, что после смерти я предстану перед ней, и она сочтет меня негодным.

В будущем ему при желании могли бы подсчитать коэффициент бога, но так, навскидку, — результат был бы не утешительным. Жестокость — плохой признак.

Он выпрямился, обернулся и внезапно бросился ко мне, едва не застав врасплох, но я перемахнула через алтарь, сбив ногами вазу с цветами. Она упала и разбилась вдребезги, вода вытекла на белый пол. Алистер широко улыбнулся, будто его забавляла эта игра.

— Жаль, что ты не была такой раньше, — сказал он, снова обходя капсулу. — С тобой всегда было скучно. Жалкая. Слабая. Если бы не метка богини на твоей шее, я бы сомневался, что ты вообще моя дочь.

Выходит, это не шрам? Этот знак с Эврикой от рождения?

Алистер поднял с пола осколок вазы, и я попятилась. Он что, собирается убить меня в храме? Как он это объяснит людям, стоящим за дверью?

— А! — крикнула я неуверенно.

За плотно закрытыми дверями храма послышался шум. Кто-то вскрикнул, двери вздрогнули, будто от удара, но не открылись.

— Да не бойся, — брезгливо поморщился Алистер. — Я не причиню тебе вреда.

Он провел острой гранью осколка по большому пальцу и посмотрел на выступившую в ране кровь. Повернувшись к белой стене, провел пальцем круг.

— Эти дикари Рутгера забыли заветы, — бормотал он. — И даже священный знак рисуют неправильно. Вот, это человек, его эго и суть, — он указал на большой круг и нарисовал собственной кровью еще восемь кружков поменьше, располагающихся по линии, словно хвостик девятки. — А это восемь качеств, составляющие стержень, без которого человек так и останется ничем. Пустотой. — Алистер ткнул в маленький кружок, нарисованный ближе всех к большому. — Разум человека. Должен оставаться подвижным, как у ребенка. Эмоции, — он ткнул пальцем во второй. — Которые должны проявляться свободно и полно. Связь с родом, — третий круг. — Умение действовать. Познание нового. Духовность. Навык быть себе господином и слугой — ставить цели и достигать их. Важен каждый круг.

Я зависла, изучая восемь кривоватых кружков, тянущихся от большого по дуге. Это ведь солнечная система Колыбели: Солнце и восемь планет!

— Я дал тебе сильный род, — сказал Алистер, ткнув в третий круг и измарав его изнутри своей кровью. Колыбель, третья по счету планета. — Но больше в тебе нет ничего. Ты — пустая, как дыра, годная лишь на то, чтобы видеть свое отражение в носках моих сапог.

Он вдруг перемахнул через алтарь, оставив на нем кровавое пятно, я бросилась прочь, но Алистер успел вцепиться мне в косу, дернув на себя так, что я зашипела от боли.

— Стань на колени и вырази почтение своему отцу как полагается, — рявкнул он. Это что, мне ноги ему целовать? Или что там он говорил про отражение в сапогах? — Забыла, кто твой бог и господин? Ты — размазня, без божественного стержня! Единственное, что бывает в тебе твердого — это член Валидола.

— Так он во мне частенько бывает в последнее время, — не удержалась я от хамства, и лицо Алистера вытянулось.

Дверь с грохотом распахнулась, ударив створками в стены, и в храм вошел Валд.

— Что происходит? — спросил он, и голос его прогрохотал эхом под потолком храма.

— Отцовское благословение, — прошипел сквозь зубы Алистер. — Я ведь просил оставить нас одних!

— У моей жены нет от меня секретов, — заявил Валд. — О чем вы говорили? — спросил он у меня.

— Ты не поверишь, — протянула я, отстраняясь от капитана, который нехотя разжал пальцы и выпустил мою косу.

— Мои люди сказали, это ты повинен в исчезновении священника, — выпалил Алистер. — Где мэйн Кастор?

— Был да сплыл, — пожал плечами Валд, слегка улыбнувшись. — Может, отправился в паломничество к благодати.

— Зачем ему это, — нахмурился Алистер. — Самое святое место — здесь.

Он обвел взглядом белый храм, погладил медицинскую капсулу и, ахнув, стер рукавом отпечаток своей крови. Ранка на его пальце уже поджила и не кровоточила. Похоже, у Эврики отличная наследственность. Ее отец выглядит здоровым и полным сил, несмотря на годы, и зубы все на месте.

— Богиня построила эту крепость, — задумчиво произнес Алистер, — вложив в нее свое благословение. Горячая вода сама льется из кранов, а стены согревают даже в заморозки. И что видит ее глаз, заключенный в шар на верху башни? Вы возомнили себя хозяевами, вырядили умирающего старика в священные белые одежды богини и позабыли, что все мы — лишь слуги ее.

— Честно, я не силен в религиозных спорах, — покаялся Валд. — Я чту богиню и живу по совести, и обещаю, что не обижу вашу дочь. А теперь, может, пройдем за стол?

Он взмахнул рукой, указывая на выход из храма, где застыла любопытная толпа, не решаясь пройти внутрь. Лысые бородачи снова обзавелись фингалами и выглядели виноватыми. Им, небось, еще и от хозяина влетит.

Алистер смерил Валда взглядом, нахмурился и пошел к выходу из храма.

— Как ты? — спросил Валд у меня. — Прости, что пустил тебя одну и не пришел сразу.

Я шагнула к нему, уткнулась носом в грудь, чувствуя, что вот-вот разревусь. Мне не хватало седативных препаратов Фернанды. Но, с другой стороны, сейчас я была рада пережить весь спектр этих эмоций: от отголосков страха до благодарности и чувства полной защищенности.

Валд приподнял мое лицо за подбородок и нежно поцеловал в губы, стер слезинку, скатившуюся по моей щеке.

— Сегодня я от тебя больше ни на шаг не отойду, — пообещал он. Я кивнула и, обняв его за шею, поцеловала.