78

Энтропия провела в море несколько часов, но совсем не чувствовала усталости. Напротив: энергия переполняла ее, заставляя сердце биться чаще. Хотелось петь и радоваться новому дню — первому в череде лучших дней ее жизни.

Она давно засунула под скамью ставший ненужным плед, а бутыль с чаем опустела. В животе слегка посасывало от голода, и Энтропия понадеялась, что ее ждет теплый прием.

Лодка, совсем крохотная по сравнению с кораблями, пришвартованными у пристани, ткнулась носом в крупный черный песок, захрустевший вскоре под ногами. Энни не стала ее вытаскивать или привязывать — все равно она ей больше не понадобится.

Земли Алистера совсем не походили на гавань, благословленную богиней: серые скалы, багряно-красная листва деревьев, однообразно желтые поля, зажатые между гор. Говорят, здесь хорошая охота, и рыбы водится столько, что только закидывай сети. А у изрезанного волнами побережья добывают вкусных моллюсков, употребление которых продлевает жизнь и молодость. Этим часто объясняют неувядающую силу старого Алистера и его высокую потребность в женщинах. Кажется, число его жен уже перевалило за пятьдесят…

Подобрав юбки, Энтропия шагала к башенкам замка, острым, словно наконечники стрел. Люди Алистера поглядывали на нее, но не беспокоили расспросами. Лишь у входа в замок высокий стражник остановил ее и перепоручил одной из служанок — в черном платье, закрытом от шеи до самых пят.

Нет, определенно здесь ей не нравится. Но придется задержаться ненадолго. Возвращаться в Обитель ей пока нельзя. Потом она войдет туда победительницей. Вручит регалии капитанской власти своему сыну и займет место по его правую руку. Они останутся лишь двое в совете. И когда Магнус женится, Энтропия сделает все, чтобы не допустить невестку к власти. Пусть рожает детей, чем больше, тем лучше — вот и все ее обязанности. У Магнуса будут такие прекрасные детки…

Энтропия блаженно улыбнулась, и высокий суровый воин, открывший перед ней двери, недоуменно приподнял брови. Дурак.

Энни вошла в вытянутый клином зал, в самом конце которого сидел на высоком черном кресле Алистер. Он, как всегда, был одет во все черное, и лишь лицо его да кисти рук выделялись на фоне кресла. Алистер не поднялся ей навстречу, а лишь закрыл книгу, которую читал, и ждал, пока Энни не подойдет сама, и лицо его было хмурым. Каждый ее шаг отдавался эхом, низкие каблучки звонко стучали по черным глянцевым плитам пола. Все же в замке Алистера очень мрачно. Будь она тут хозяйкой, застелила бы яркую ковровую дорожку, повесила на узкие оконца шторки веселых расцветок. Возможно, расставила вазы с цветами, повесила на голые стены гобелены. И тогда здесь не хотелось бы выть от тоски.

— Здравствуй, Алистер, — произнесла она, добавив в голос воркующих ноток.

— Энни, — сказал он. — С чем пожаловала?

— С подарком, — кокетливо улыбнулась она, стрельнув глазками.

— Я не вижу при тебе ничего, кроме тебя самой. А ты, уж прости, давно вышла из того возраста, в котором могла меня заинтересовать.

— Как грубо, Алистер, — фыркнула она. — А ведь когда-то тебя интересовали мои прелести…

— О чем и говорю — когда-то, — кивнул он. — Ты была довольно милой, и я готов был взять тебя женой, когда ты овдовела. Ты отказалась. Не то чтобы я сильно жалел об этом — ведь я получил от тебя, что хотел, к тому же ты не понесла… Но я не люблю, когда мне отказывают.

Энтропия ухмыльнулась. Конечно, задетое мужское самолюбие — вот откуда его нарочитая грубость.

— А я до сих пор думаю о тебе, когда заплетаю вторую косу, — томно призналась она. — Но быть одной из многих — не по мне. Своим многоженством ты нарушаешь законы богини…

— Напротив, — заявил он. — Вспомни сказание о великом Онтихае. Еще в яйце богиня даровала ему больше двадцати жен, чтобы он оставил после себя сильное потомство. Я веду свой род от него.

— Но после Выхода богиня больше не одобряла многоженство.

— Это не так, — возразил Алистер. — Был еще Утрих с пятью женами.

— Значит, после того, как люди смешались с грязной кровью, — упрямо сказала Энтропия.

— Что тебе надо? — раздраженно спросил он. — Ты ведь проделала этот путь не для того, чтобы спорить со мной?

— А разве мы спорим, — спохватилась Энтропия, мягко улыбнувшись. — Но ты прав, я приплыла не ради дружеской беседы. Мой подарок тебе — это повод начать войну. Ты сможешь захватить Обитель, как и хотел. А потом передать правление моему сыну. Он хороший мальчик и будет слушаться тебя.

Алистер подобрался, пальцы его сжали подлокотники кресла.

— Что произошло?

— Твоя дочь Эврика мертва. Погибла в день богини. Утонула в море.

Алистер молчал, сверля Энтропия взглядом. Его черные глаза были непроницаемы.

— Ты уверена, что она утонула? — с нажимом произнес он.

— Абсолютно!

— Ты видела ее бездыханное тело?

— Да, — солгала Энтропия. Пусть тела она не видела, но Эврика определенно умерла. Она погрузилась под воду и не показывалась на поверхности не меньше десяти минут.

Алистер все так же сверлил ее непроницаемыми глазами, черными, словно дыры.

— Ты убила ее?

— Подтолкнула. Но ведь ты сам так хотел, — зачастила Энни. — Сам планировал ее смерть и смерть Валдика.

— А Валидол, выходит, жив.

— Вот и убьешь его сам, — пожала она плечами. — Теперь у тебя есть повод. Он не досмотрел за твоей дочерью, допустил ее погибель.

Алистер откинулся на спинку кресла, задумался.

Энтропия быстро окинула взглядом зал. Ни одного стула. Он мог бы и предложить ей присесть. Усталость вдруг нахлынула на нее волной. Все было как-то не так, как она себе представляла.

— Но помни, что обещал, — добавила она. — После того, как ты завоюешь Обитель, капитаном должен стать Магнус. Это избавит тебя от многих проблем. Остальные капитаны не пойдут войной на Обитель, если на посту останется член экипажа Рутгера. Да и люди не станут роптать.

— Ты убила мою дочь, — медленно произнес Алистер. — Предала свой экипаж. А теперь хочешь, чтобы я поставил наместником твоего сына? Кровь — не вода. На последней встрече моя дочь показала недюжинную силу духа. Она дала мне отпор, как не всякий сын сумеет. А Магнус может оказаться таким же предателем, как и ты.

— Но, Алистер! — воскликнула она. — Мы ведь договаривались!

Он наконец поднялся с кресла, обтянутого черной лоснящейся шкурой, подошел ближе — сам темный и опасный, как хищный зверь. Его взгляд прошелся по ее лицу, опустился в щедрое декольте. Тонкие ноздри дернулись, и Алистер едва заметно поморщился. Да, она управляла лодкой несколько часов и, верно, вспотела…

— Я сделала, как ты велел, — пробормотала Энтропия, испуганно улыбнувшись. — Мы договаривались. У тебя теперь есть повод…

— Да, и ты мне больше не нужна, — сказал он.

А потом ей вдруг стало так больно, что не осталось сил даже на то, чтобы вскрикнуть. Она открыла рот, наполнившийся густой слюной с привкусом металла, и почувствовала, как по подбородку течет что-то горячее. Опустив глаза, увидела кровь, капающую ей на грудь, и рукоятку кинжала, на которой смыкались смуглые пальцы Алистера.

— Хорошо, что ты не стала моей женой, — сказал он, придержав ее за плечо и помогая удержаться на обмякших ногах. — Ты не дала бы мне сильного потомства и только разбавила бы мою кровь дерьмом.

Его пальцы разжались, и Энтропия рухнула на пол. В черных глянцевых плитах она увидела свое отражение, словно в зеркале: растрепанные неопрятные волосы, обветренная кожа, удивленно расширенные глаза. А потом на отражение натекла густая темная лужица, и в глазах Энтропии померкло. Она еще успела понять, что умирает, и понадеяться на то, что сейчас богиня взмахнет своим покрывалом, поднимая ее наверх, в свой экипаж, к звездам.

Но осталась лишь тьма.

***

Алистер склонился над бездыханным телом. Выдернув кинжал, отрезал им одну из растрепанных кос и брезгливо бросил ее на пол. Светлые волосы тут же измарались в крови, которой натекло, как из овцы. Подойдя в конец зала, Алистер приоткрыл дверь и кивком поманил воина внутрь.

— Убери это, — сказал он. — Чтобы никаких следов.

Тот равнодушно посмотрел на тело женщины в голубом платье и кивнул.

— И скажи Карику, пусть собирает совет, — добавил Алистер. — Мы начинаем войну.