Глава 11. Дракон

В ее голосе прозвучало предупреждение. Мягкое, но твердое.

— Что? — удивился Ламонт, глядя на племянницу с той же усмешкой. — Я всего лишь делюсь мудростью.

— Не нужно, — Мирелла шагнула ближе, оказываясь между нами. Ее взгляд встретился с моим, и я увидел в нем не осуждение, а... сочувствие? Или жалость? — Мне кажется, сейчас не стоит заводить такие разговоры! Ты же видишь, герцогу плохо. Зачем ты пытаешься залезть ему в душу?

— Почему же? — искренне удивился Ламонт, разводя руками. — Герцог взрослый человек. Он понимает, о чем речь.

— Потому что вы не знаете герцогиню! — смело произнесла Мирелла, вставая на защиту моей жены.

Ламонт рассмеялся. Громко, раскатисто, привлекая внимание ближайших гостей. Я смотрел на Миреллу, которая ничего не знала о браслете, о правде, о том, что случилось перед отъездом.

— Мирелла, милая моя, ты настолько добра, что готова оправдать даже убийцу, если он улыбнется тебе достаточно мило!

— Это неправда, — возразила она, и щеки ее залил румянец.

— Правда, — отрезал старик, глядя на племянницу с любовью старого скряги.

Он похлопал племянницу по руке. Жест был грубоватым, но в нем сквозила странная нежность.

— Ты всегда ищешь в людях лучшее. Это твое проклятие, девочка. Запомни, милая, честность, доброта, великодушие — это худшие качества, которыми может обладать аристократка.

Потом он повернулся ко мне. Его глаза снова стали холодными, оценивающими.

— И именно поэтому не стоит пытаться утешать герцога красивыми иллюзиями, Мирелла. Жизнь — штука сложная. Особенно когда речь идет о любви. Иногда мне кажется, что моя Мирелла не создана для этой грязи. А мне ее еще замуж нужно выдать. Нет, очередь на нее огромная. На счет приданого я не поскупился, но вот… кому попало ее отдавать… Нет! К тому же она до сих пор влюблена в вас. И всех женихов сравнивает с вами, герцог. И, увы, не в их пользу!

Мирелла нахмурилась. Ее тонкие брови сошлись на переносице.

— Дядя! Прошу тебя! Прекрати! — ее лицо снова вспыхнуло, а она отвела глаза.

— Ой, да ладно тебе. Мне кажется, об этом знают все кругом с того момента, как ты рыдала прямо на смотринах, когда герцог выбрал не тебя, — парировал Ламонт.

Он поднял бокал. Вино блеснуло в свете люстр. Слезы Миреллы сверкнули на ее глазах, но она постаралась их спрятать.

— Что ж, предлагаю тост за верных жен! — воскликнул он, и в его голосе звенела такая горечь, что музыка на мгновение показалась тише.

Я не поднял свой бокал.

Я смотрел на темную жидкость в хрустале и видел в ней отражение своих глаз. Вертикальные зрачки? Нет, просто тень. Но внутри меня что-то шевельнулось. Голодное. Опасное.

Верных жен.

Эрисалия солгала. Браслет не ошибся.

Но почему тогда этот тост звучал как насмешка надо мной? Почему я хотел сейчас же вернуться домой? Почему мне хотелось бросить этот бал и закончить разговор, который я начал?

Я сделал глоток. Вино было кислым.

— За верных, — тихо повторил я.

— Кажется, объявили танцы! — заметил Ламонт, повернувшись ко мне. — Вас, дорогой герцог, не сильно затруднит потанцевать с Миреллой? Чтобы… эм… как бы поднять ее статус в глазах других женихов? Один танец с герцогом вполне способен реанимировать интерес к «старой деве», как вы любите выражаться.

Я посмотрел на Миреллу. Она стояла, опустив глаза, и ее пальцы нервно теребили край платья.

Она стояла, опустив глаза. Смущенная. Несчастная.

И почему-то мне стало еще хуже. Потому что она действительно любила меня. И сейчас это почему-то причиняло боль.