Глава 19

После безобразной драки между моими мачехами и обрушившейся на них ярости отца, всю следующую неделю в доме царит тишина и покой. Даже за завтраком от женщин не слышно ни слова. Странно видеть Раису не лезущей в обсуждения мужчин, но эта ведьма, оказывается, умеет быть тихой и неприметной, когда хочет.

Проведя весь день на одном из наших складов в глуши, я возвращаюсь домой ближе к ночи и направляюсь в комнаты Селима, потому что брат позвонил и попросил зайти к нему, как только я вернусь домой.

– Я как раз хотел снова тебя набрать, – вместо приветствия, говорит мне Селим, быстро набирая сообщение в телефоне и бросая его на кровать. – Ты поздно сегодня.

– Ездил в область. Зачем ты меня так срочно позвал? Я вымотан и мне нужен душ и ужин, Селим.

– Мне не нужно больше десяти минут, не волнуйся, – приближаясь ко мне, говорит брат. – Садись, я налью нам выпить.

Я разваливаюсь на удобном кресле, мечтая прикрыть глаза и просто уснуть, пока Селим гремит бокалами за моей спиной, но во внезапно наступившей тишине что-то кажется неестественным и каким бы уставшим я не был, мое тело напрягается от знакомого предчувствия и я оборачиваюсь как раз в тот момент, когда Селим поднимает нож, успевая задеть мое плечо, вместо горла, когда я резко скатываюсь на пол.

– Что ты…

Он не дает мне времени полностью принять происходящее, бросаясь на меня сверху, и тогда моим телом начинают руководить инстинкты. Я перехватываю руку брата с ножом, пытаясь одновременно сбросить его с себя, но Селим силен и эта задача не из легких. Мы боремся за нож, который все ближе подбирается к моей груди, но одним сильным рывком мне удается вывернуть запястье Селима и сделать попытку перевернуть нас, но он упирается коленями в пол и еще сильнее наваливается на меня. Очередной мой рывок заставляет его ошеломленно захрипеть и опустив взгляд вниз, я с каким-то болезненным ужасом понимаю, что вонзил в него этот проклятый нож, который тут же выдергиваю, словно это может отменить мои действия.

Он падает на меня и когда я сталкиваю его на пол, чтобы выбраться из-под отяжелевшего тела, Селим с глухим хрипом расфокусировано смотрит в потолок, словно слепой, пока на его груди расплывается огромное пятно крови. Мне хватает одного взгляда, чтобы понять – он не жилец. Я все еще поверить не могу, что он напал на меня, не понимаю, почему он это сделал, но его смерть не то, чего я хочу, даже если он настолько жесток и ему плевать на мою жизнь. В каком-то беспомощном отчаянии я наблюдаю, как он делает свои последние вдохи, а потом, вдруг, перестает дышать, остекленевшими глазами уставившись куда-то в пространство.

– Сука, бля, ты его убил! – Не успев вовремя сориентироваться из-за произошедшего, я падаю от сильного удара в челюсть, который прилетает от разъяренного Булата, появление которого я пропустил. – Урод, да я тебя..!

Скользкий от крови Селима нож все еще зажат в моем кулаке и мы оба замечаем это одновременно. Булат пытается проделать со мной то же, что и я минутами ранее, выкручивая запястье, но я бью его в бок, а потом в грудину по косой, что становится ошибкой, потому что Булат, игнорируя боль, использует вторую руку, чтобы удвоить усилия, пока мои пальцы не разжимаются, отпуская этот чертов нож. Я ясно понимаю, что мне конец, если проиграю, потому что Булат закончит то, что начал Селим, и дерусь как одержимый, нанося ему удары снова и снова. Он отвечает тем же, яростно рыча и отбиваясь, пока мы катаемся по полу, как сцепившиеся псы. Ни один из нас не может одержать верх, пока моя рука снова не натыкается на нож, который я уже без колебаний направляю в его сторону, потому что сейчас вопрос стоит не в нашем родстве, а в том, кто из нас останется жив в этой борьбе, а я умирать не собираюсь.

Навыки Булата оказываются лучше, чем я считал, потому что он снова блокирует мой удар и бьет меня коленом в бедро. Наша борьба за оружие становится совершенно нескоординированной, мы упрямо пытаемся направить его в сторону друг друга и, как и в случае с Селимом, нож в какой-то момент просто находит свою цель и пронзает плоть, входя до самой рукоятки. Но на этот раз, это оказывается моя плоть.

Борьба прекращается.

Сначала шок от осознания, а потом и боль, заставляют меня перестать бороться. Нож вошел глубоко, кровь стремительно покидает мое тело и я знаю, что долго не протяну. Я уже видел свой конец минутами ранее, когда точно так же убил Селима. Меня пронзает леденящий страх, я перестаю адекватно осознавать действительность, чувствуя, как немеют конечности и стучит в ушах. Булат больше не удерживает мое тело, он вообще меня не касается, но я внезапно вижу перед собой лицо отца. Сначала мне кажется, что это какой-то гребаный бред, но я слышу его голос и он полон ярости.

– Кто это начал, я спрашиваю?! Кто убил…

И вдруг, все звуки словно отключают. Я больше не слышу его, мое сознание становится мутным и перед тем, как окончательно испустить дух, я в последний раз думаю об Азе, о том, что так и не увижу своего ребенка, вспоминая нежный голосок жены и мечтая, чтобы именно он был последним, что я услышу, раз уж смерть решила настигнуть меня именно сейчас.

Медленно приходя в сознание, я понимаю, что нахожусь в больнице. Слишком уж знакомое состояние затуманенного мозга из-за лекарств, да и открыв глаза, вижу штатив с капельницей, маячащий перед глазами. Выжил, значит. Невероятная удача, даже не верится.

– Он проснулся! – слышу взволнованный женский голос, но, прежде чем я успеваю распознать кому он принадлежит, меня снова утягивает сон.

В следующий раз я просыпаюсь с более ясной головой. Осматриваю комнату, понимая, что никакая это не больница, хотя соответствующие атрибуты присутствуют. Я нахожусь в среднего размера спальне с современной мебелью и плотно зашторенными окнами. В руке все еще торчит катетер, грудь перебинтована, но под простыней я голый. А еще, у меня адски болит эта ебучая рана, которую нанес мой собственный брат.

Черт, как же паршиво! Ощущение предательства намного хуже, чем физическая боль. Да, мы с братьями всю жизнь негласно соревновались, но, чтобы пойти друг против друга? Я никогда и представить не мог, что до такого может дойти. И понятно, что Булат мог затаить обиду из-за Азы, учитывая, как он слюнями чуть ли не истекает при виде моей жены, но, чтобы Селим? Просто не могу переварить это. И даже то, что он первым на меня напал, не может усмирить чувство потери, которое я испытываю, думая о том, что своими руками убил его. Далеко не первое мое убийство, но ни одно еще не было настолько личным.

– Тебе перестали давать обезболивающее, так что, самое время нам поговорить, пока ты в здравом уме, – раздается голос отца с порога комнаты и он заходит внутрь, прикрывая за собой дверь.

Я изучаю его взглядом, но не могу понять в каком он настроении, потому что папа выглядит осунувшимся и уставшим, однако, во взгляде нет и следа слабости или горя. Подойдя к кровати, он садится на стоящий рядом стул и пристально смотрит мне в глаза. Я твердо встречаю его взгляд, потому что не могу позволить ему думать, будто виню себя в произошедшем и вынужден оправдываться. Это далеко не так.

– Даже сейчас борзой, – усмехается отец. – Что ж, Джалал, рад, что ты не притворяешься, что раскаялся. Ты единственный мой сын, которого я уважал, как сильного лидера. Мой наследник, моя гордость. Но как бы я не хотел видеть тебя на своем месте когда-нибудь, я не могу закрыть глаза на то, что ты убил своего брата и пытался убить второго. Я люблю всех своих детей, Джалал, даже если со стороны кажется, что это не так. Ты бы понял меня, если бы успел сам стать родителем. Вчера я похоронил сына. Всю прошлую ночь я провел, утешая его мать и стараясь не показать своей слабости, потому что ей нужно было сильное плечо, чтобы пережить это. Ты – тот, кто заставил нас пережить это, Джалал! Никто и никогда не причинял мне такой боли, а я немало повидал за свою жизнь, и одна часть меня требует, чтобы я удавил тебя, подлый змееныш, но другая часть не позволяет, потому что ты все еще мой сын. Даже если я никогда больше тебя не увижу…

Я терпеливо жду, пока он закончит, хотя, учитывая какую версию ему преподнесли, мне хочется немедленно опровергнуть все его обвинения. И когда отец замолкает, я позволяю себе заговорить непослушным, пересохшим языком. Черт, все бы сейчас отдал за глоток воды!

– Селим напал на меня и я убил его в честной схватке. Пока Булат не пришел добить. Не знаю, что он тебе наплел, но я тот – кого предали. Не они.

– Не надо, Джалал, – устало поднимает руку папа, останавливая меня. – Даже не пытайся. У Булата кишка тонка, чтобы поднять нож на человека. Тем более на брата. Вы с Селимом всегда выполняли за него грязную работу, думаешь, я этого не знал? Проклятый неженка! Он теперь думает, что убил тебя. Его первое убийство! И этот идиот теперь мой наследник. Единственный! За это я никогда тебя не прощу, сынок. Ты испортил все, ради чего мы работали.

– Подумай логически, – вклиниваюсь в его речь. – Мне не было никакого смысла убивать их. Все знали, что я стану главным после тебя.

– Ты начал лажать и почувствовал неуверенность, – усмехается отец. – Не надо, Джалал, я не за этим пришел. Я знаю тебя и знаю Булата. Ты что угодно скажешь, чтобы выиграть. Но твоя игра окончена, понимаешь? Я не могу тебя убить, но для мира ты отныне мертв. Твои похороны прошли вместе с похоронами Селима. До самой смерти ты теперь будешь заключен в тюрьму, которой станет для тебя этот дом, за то, что сделал со своим братом, со всеми нами. Я не прощаю предательства, ты знаешь. Охрана круглосуточная, периметр оцеплен, я не пожалел средств, чтобы не дать тебе возможности сбежать от наказания. Никакой связи с внешним миром. Охране запрещено носить с собой мобильные в их смену, только рации для внутренней связи. Зная тебя, смерть показалась бы тебе лучшим наказанием, но нет. Твое время еще не пришло, сынок. Прощай.

Он встает, чтобы уйти, но я не позволю запереть себя только потому, что упрямый осел не хочет меня слушать.

– Ты неправ, папа, остановись! Посмотри камеры, проверь телефон Селима, он писал кому-то перед тем, как напасть на меня! Булат лжет тебе, ты должен это понять!

Он не останавливается. Даже не оборачивается перед тем, как закрыть за собой дверь, и я кляну все на свете, потому что мое тело слишком слабое, даже чтобы просто сесть. Чем они меня так накачивали, блядь, что я превратился в ебанное желе?!

В груди растет отчаяние при мысли, что так все и кончится. Нет, не может быть! Он должен узнать правду, должен понять, он же не дурак! А если не поймет… Я все равно найду способ выбраться. Ничто не сможет удержать меня в этом доме навсегда, сколько бы охраны он не нанял! И когда я выберусь… Я точно не буду жалеть, когда убью это сучье отродье Булата!