Глава 12

Я не могла оправиться от шока. Смотрела в пустоту, гладила каменный живот, и наотрез отказалась говорить с полицией.

Алексей Юрьевич прилетел в отделение с видом бойцового петуха, готовый на всех бросаться и драться до последней капли крови. Мужчинам согнали других адвокатов, я надеялась освободить хотя бы Антона.

Арест Эмиля и Антона полностью обезглавил группировку мужа и нашу службу охраны. Я осталась один на один с врагами Эмиля. И теперь они знали, что я беременна.

Следователю я не нравилась, в тоне сквозила неприязнь. Он принял меня за смазливую сучку, которая сошлась с бандитом из-за денег. Я отказывалась говорить об Эмиле и повторяла, что он невиновен.

— На нас напали, — у меня тянуло живот, а расслабиться не удавалось. — Пытались убить… Почему вы так относитесь?

— Моя клиентка плохо себя чувствует, — ритмичные поглаживания по животу не укрылись от Алексея Юрьевича.

Следователь нас отпустил, заставив расписаться в протоколе. В приемной дежурки я наткнулась на смутно знакомую девушку. Скорчившись на неудобном стуле, она тоскливо смотрела в пол, но заметив меня, вскочила. На ней была блузка с открытыми плечами и черная юбка с дымчатыми полупрозрачными вставками. Вишневые губы испуганно приоткрылись в безмолвном вопросе.

Красивая южанка, похожая на сладкую сочную черешню. Я не смогла вспомнить, как ее зовут, но однажды мы встретились в «Фантоме»: она сидела на коленях у Антона, гладила лицо и шею, ласково глядя в глаза. Вместе я их только раз видела и считала, что это верность лишь на вечер. Оказывается, она его девушка. Мне нечем было ее утешить.

— Я пока сама ничего не знаю. Им не предъявили обвинений… Не волнуйтесь, — я дотронулась до ее локтя. — У них отличные адвокаты. Вам лучше поехать домой, сегодня их не отпустят.

Она кивнула, прикусила губу и отступила с упрямым видом, словно решила заночевать в отделении. Глупая, хочет быть преданной, не понимая, что это может стоить ей жизни. Когда-то и я не понимала.

— Уезжайте из города, — посоветовала я, перед тем, как уйти. — У них могущественные враги.

Алексей Юрьевич отвез меня домой на своем понтовом БМВ.

— Сколько ему грозит? — я комкала у губ салфетку и смотрела вдаль, давно стемнело, мы двигались в бархатную ночь по дороге, освещенной фонарями.

— М-м-м, — тревожно протянул юрист, словно боялся говорить. — Если удастся провести дело по самообороне, немного.

— Это и была самооборона, — он что-то недоговаривал.

— М-м-м…

Услышав вновь этот звук, я чуть не заплакала.

— Не знаю, насколько у вас были доверительными отношения с мужем… Его считают криминальным лидером, власти попытаются прижать его. Надейтесь, верьте и ждите звонка от адвокатов.

Мы расстались, больше ничего не сказав друг другу.

Я поднялась домой и растерянно остановилась посреди фойе. Одна. Одна в огромном доме. Где Эмиль? Что с ним? Раз не звонят, значит, с ним все еще работают адвокаты. Я словно осиротела разом, свет мерк в глазах. Нужно дождаться звонка, но как, если умираешь заживо?

Душ смыл липкий день и мерзкое ощущение, оставшееся после разговора со следователем. Чувствуя себя разбитой, я добрела до кровати, но уснуть не смогла. Крутилась и тихо стонала, пока не раздался звонок.

— Госпожа Кац? — бас одного из адвокатов Эмиля заставил меня сесть, невзирая на боль. — К сожалению, вашему мужу предъявили обвинения в убийстве.

— В убийстве? — задрожал голос. — То, что он защищался, ничего не значит?

— Свидетели говорят, он стрелял без предупреждения. Оружия не нашли, его нет в материалах дела.

В голове зашумело. Я своими глазами видела пистолет и попытку прицелиться Эмилю в спину… Куда же он делся? Вернее, кто помог ему «деться»?

— Его подставили, — я чуть не выронила телефон. — Нужно их вытаскивать…

— Мы пытаемся.

— Эмиля убьют в тюрьме! — закричала я, живот прихватило вновь и сильно. Я не справлюсь с этой бандой одна, да еще беременная. — Что будет с Антоном?

— Арест за сопротивление…

— Бред! Я видела своими глазами, сопротивления не было.

— Незаконное ношение оружия, — перечислял он. — При нем нашли наркотики, кто-то всерьез пытается их закрыть. Госпожа Кац, хозяин просил передать, уезжайте за границу и забудьте о нем.

Конечно… Что еще он мог передать.

— Больше ничего не сказал? — сквозь слезы спросила я.

— Нет.

Я долго молчала, давя плач в голосе.

— Добейтесь нам встречи, — попросила я, когда убедилась, что смогу произнести это ровно, и отключила телефон.

Его убьют в тюрьме.

А менты закроют на это глаза, как на исчезнувшее оружие.

Адвокаты бессильны, Эмиль понимает это и, скорее всего, кому-нибудь приплатит, чтобы меня силой запихали в самолет. Я сидела в сиреневых простынях, раскачиваясь. Перебирала на животе пальцами. Еще утром все было хорошо, я думала о ребенке. Правильно говорят: от тюрьмы не зарекайся. Империя Эмиля рухнет, как песочный замок. Был бы Антон, но из игры выключили обоих, понимая, что он заменит моего мужа во главе группировки. Я не разберусь с его делами. Я вообще не умею поступать правильно. Пока они в тюрьме, у Бестужева развязаны руки.

Я должна вытащить мужа.

Стало совсем невмоготу. Живот сильно прихватывало, поморщившись, я выбралась из постели и набросила халат. Надеюсь, это нервы и ничего больше.

— Сволочь, — простонала я, добрела до ванной и умылась.

Пытаясь дышать глубоко и ровно, словно в родах, я смотрела на отражение, хотя мне хотелось бить эти зеркала, крушить в осколки, чтобы выплеснуть чувства, сводящие с ума по мужу, стоило представить, как его убивают там, запертого в камере и беспомощного.

Боль была сильнее меня, сильнее самоконтроля. Душа попала в черный шторм. Но теперь я не имела на это права — в животе рос ребенок, а мои чувства убивали нас обоих.

Взгляд зацепился за черный бриллиант в кольце. Я прижалась к камню губами, как пьяная, с трудом добрела до кабинета и опустилась в кресло. Эти стены помнили Эмиля и давали прикоснуться к нему в последний раз. Здесь сохранилось незримое присутствие мужа. Вещи на столе лежали, как будто он дома: открытый ноутбук, ежедневник, рядом паркер с золотым пером.

Разлука и страх меня уничтожали. Я больше не могла бороться с разрушительными чувствами, не было такой силы, чтобы обуздать цунами в душе.

Я всерьез начала бояться выкидыша. Разрыдалась, обнимая живот, сдавленный огненным кольцом. Дыхание не помогало — не получалось расслабиться. Некому было звонить, просить о помощи — у меня никого нет. Тогда я взяла тяжелый паркер.

«Эмиль, любовь моя, мое сердце, я за тобой в ад…»

Я писала, пока бессвязная речь не обрела форму и смысл. Писала, пока не заболела рука, а живот не стал мягким. Писала о чувствах к мужу, избавляясь от своего ада, пока голова не стала пустой. Я никогда этого не прочту. Чистые чувства, чистые эмоции всегда читать страшно. Это как болезнь: заново обретаешь боль, которую только что выплюнула, как кровавый сгусток.

Ежедневник я забрала в спальню.

«Эмиль…» — перед сном продолжила я и не могла остановиться несколько часов. Лежала в постели, включив ночник и писала, думая о нем, о малыше и о том, что нас ждет. В окно лупил дождь, а я писала — душе, излучающей боль, хотелось исцеления. Ради себя, нашего сына. Что бы ни произошло дальше, я поняла, что выживу, пока могу рассказывать о чувствах к Эмилю.