Глава 17

— Андрей! — воскликнула я.

Мы не говорили с апреля. За суетой и делами я даже не осознавала, как соскучилась. Пусть он опасен, у него проблемы с законом, и за ним тянется шлейф заказных убийств, но в прошлый раз Андрей был за меня.

— Где ты? — я накрыла нос ладонью, боясь не справиться с эмоциями. — В Москве или в Ростове?

— Ты скажи, что случилось, — мягко, но настойчиво повторил он. — Зачем ты меня искала?

Ни радости, ни вопросов, как живу, будто это деловой звонок. До этого поиски казались логичными. Я хотела увидеть рядом того, кому можно довериться, теперь я не была так уверена.

— У меня проблемы. Эмиль в тюрьме, я не знаю, что делать… Мне угрожает его партнер.

В трубке повисла долгая пауза. Андрей думал, стоит ли это его внимания, с моим мужем он в серьезных неладах. Я взглянула в окно, залитое предвечерним солнцем. Мы ехали по Береговой вдоль набережной. Над Доном садилось солнце, позолотив реку.

— Что ему надо? — судя по тону Андрей не счел опасность серьезной. Он помнит наш штат охраны, но не знает, что Антона тоже взяли.

— Проблема в Бестужеве, — призналась я. — Нам нужно поговорить, и не по телефону.

Интуитивно вопросы об этой семье я отложила до личной встречи и, затаив дыхание, ждала ответ.

— Хорошо, — беззаботно ответил он. — Значит, встретимся.

— Через сколько ты сможешь приехать?

— Я в Ростове, — неожиданно сказал он, но вместо облегчения вызвал подозрения. — Я сам тебя найду.

— Хотя бы скажи время… это будет сегодня?

— Извини, — голос остался теплым, но непреклонным. — Никакой конкретики.

Конечно… Он не любит, когда о нем знают слишком много. Андрей квартиры менял, как перчатки. Однажды он сказал: никто не должен знать, где ты спишь.

— Я буду ждать.

Мы уже въезжали в ворота. Охрана проверит территорию, и можно подниматься домой. На сердце было тяжело и не только из-за Андрея. Утром, перед посещением тюрьмы, я поговорила с адвокатом. Он сказал, дело передали в центральный аппарат Следственного комитета в Москву. Затем осторожно заметил, что, возможно, придется пойти на сделку со следствием. Власти не упустили шанс: вцепились в Эмиля, как клещи, и будут добиваться, чтобы он сдал всех, кого знает. Потом добавил, что на суде у него слабые шансы. Он как будто не понимал, что предлагает — если Эмиль начнет говорить и выйдет, слив всех, кого знает в криминальном мире… Страшно представить, чем все закончится.

Шансы слабые, сказал он.

Я почти смирилась. Я дождусь его и плевать, сколько придется ждать. Пусть всю жизнь — я дождусь. Пусть так, лишь бы живым.

Дома меня ждала пустота.

Выжата, как лимон. Все чувства, на какие была способна, остались с Эмилем. Тюрьма — безумно тяжелое место. После нее чувствуешь себя проклятой, а в ушах стоит давящий лязг решеток.

Я знала способ вернуть душевное равновесие и засела в кабинете Эмиля с золотой ручкой и ежедневником. Чистых страниц осталось немного, не больше четверти. Это тревожило — хватит ли?

Писала я долго. В комнате давно стемнело, чай с лимоном закончился. Настольная лампа отбрасывала на столешницу четкий круг света. Я так увлеклась, что удивилась, когда зазвонил телефон. Определился номер, с которого со мной говорил Андрей.

Бросив ручку, я быстро ответила:

— Да.

— Я внизу, откроешь?

Сердце екнуло. Придется возвращаться в мрачную реальность, где муж в тюрьме, а у дверей стоит убийца.

— Входи, — сердце унялось и я нажала кнопку, открывающую дверь. — Я в кабинете. Через фойе вправо и до конца коридора… дальше поймешь по свету.

Сначала я хотела встать, но осталась за столом. Мне уже трудновато порхать. Одной в полутьме было неуютно. Я скорее ощутила, чем услышала, что в квартире кто-то появился. Тихие шаги. Андрей прошел по коридору, как по моим натянутым нервам, открыл дверь и улыбнулся.

— Привет, ласточка.

Ласточка? Что-то новое. А улыбка была знакомой до ужаса — несимметричной из-за частично парализованного лица.

— Привет, — я потеребила камень в кольце и тоже улыбнулась.

За месяцы в Москве Андрей отдохнул и как-то встряхнулся. Выглядел он классно. Когда мы расстались, он был после тяжелого ранения и хронической нервотрепки.

Ничего особенного, обычный парень: джинсы, черная футболка, поперек груди ремень сумки. Он тут же сбросил ее, поставил в угол и подошел. С лица сбежали тени. Андрей смотрел на меня снисходительно, но по-доброму, как на непутевую подругу. Взгляд упал на стол и он прищурился. За кругом света, едва различимые, лежали фото брата и сестры Бестужевых.

Вот и хорошо, что сам заметил. Сразу к делу.

— Оксанка вам зачем? — неожиданно спросил он и глаза стали жесткими.

— Вы знакомы? — кивнув на фото, я зависла.

В полумраке девушка жутко напоминала меня. У нее длинные темные волосы и наивные беспомощные глаза. Так выглядят те, кто нуждается в опеке — как я прошлой осенью. Раньше я не обращала внимания.

— Да, знакомы, — прямо и даже с вызовом ответил Андрей. — Что произошло у вас с Бестужевыми? Выкладывай, что твой мудак сделал?

— Эмиль ни при чем. Конфликт с его партнером. Андрей, я слышала, ты приходил на похороны к его сыну, — деликатно напомнила я. — Какие у тебя отношения с этой семьей? Я никому не скажу. Просто хочу знать.

— Уже никаких. Сашка погиб, а старик меня ненавидит. Вот и все.

— За что?

Он невесело усмехнулся из-за паралича в углу рта, глаза стали прибитыми. Взгляд скользнул по кабинету и вновь остановился на фотографии девушки.

— Из-за нее, — он наклонился и постучал пальцем по снимку.

— Ты ее чем-то обидел? Или у вас… что-то было?

Я изо всех сил ловила его взгляд, а он смотрел на фото. Когда Андрей поднял голову, в глазах клубился странный туман прошлого.

— Это моя невеста.

— Невеста? — нахмурилась я, вспомнив, как он облизывал меня на столе. Голодный рот, настойчивые руки… Он меня хотел так сильно, что обо всем забыл. Андрей охотился за возможностью получить меня любой ценой. И несмотря на эту одержимость… у него невеста?

— Да.

Андрей невозмутимо сунул сигарету в рот, щелкнул зажигалкой.

— У нас не курят. Эмиль не любит…

— Его здесь нет, — отрезал Андрей и заметил живот, когда я встала. — Прости.

Зажигалку он опустил, а сигарета так и осталась во рту. Он смотрел на выпирающий живот с каким-то неприятным удивлением и это злило. Он знал, что я беременна!

— Не смей делать вид, что ты не знал, — тихо сказала я.