Глава 45

Александра Бестужева скрывали тени, но это точно был он. На нем только черные брюки, отблески от торшера Жанны плясали на обнаженном мускулистом торсе и затворе пистолета.

— Не стреляй… — растопырив пальцы, Андрей медленно поднял руки и сложил на затылке.

Сдавленный шепот испугал. Взгляд стал больным, на лбу выступила испарина. Андрей… боялся его. Фотографии не смогли передать всю энергетику: у Бестужева тело и повадки прирожденного убийцы.

— Я тебя искал… Саш, я на твоей стороне, опусти пушку.

Молчание. Дуло выразительно дотронулось до виска.

— Саша, ну ты что, это же я! — с отчаянием взмолился Андрей.

Эмиль в глубине коридора беззвучно достал пистолет. С его позиции Бестужева не видно, только напряженную спину Андрея, его сплетенные на затылке пальцы и дуло у вспотевшего виска.

Муж взглянул мне в глаза. Внутри все дрожало, но я снова смогла дышать. Мне передалась его уверенность. Пока Андрей заговаривал зубы старому приятелю, он тихо приблизился.

— Я без оружия, обыщи, если хочешь… Я пришел помочь, ты вспомни, мы же друг за друга горой, твою мать, дружище, мы в одной машине горели вместе, а ты…

— Лицом к стене, — Бестужев толкнул его в плечо, выходя в коридор.

Боковым зрением я увидела, что Жанна встала с постели, подобрала шмотки, прижала к груди, и уставилась на нас. Туда, где в темноте стоял Эмиль. Как только Бестужев показался в коридоре, он поднял оружие, и Жанна надрывно заорала:

— Саша!

— Эмиль, не тупи! — крикнул Андрей.

— Брось пушку, — велел Эмиль, прицелившись Бестужеву в голову.

Патовая ситуация.

— Я его пристрелю! — снова тычок в висок Андрею. Тот выругался сквозь зубы.

— Валяй, — предложил Эмиль. — Он мне не нужен. Твой друг, не мой.

— Друзья так поступают? — сквозь зубы процедил Бестужев. — Привел врагов к моей женщине.

В голосе сквозило такое разочарование, что стало ясно: если дружба и была, она в прошлом.

— Саша, не надо, — Андрей безуспешно пытался найти контакт. — Давай поговорим.

— Пошел ты!

Мускулистая рука задрожала — он слишком долго держал пистолет на весу. Твердый взгляд странно сновал по присутствующим. Я даже заметила закономерность: Андрей-Эмиль-снова Андрей-я… Просчитывает ситуацию. Решает, кого убить первым.

Я видела, как дрожат руки Андрея на затылке, как он потеет, и ведь знаю, что не трус.

— Отпустите его, — выдохнула я, ведомая шестым чувством, и голос задрожал. Показалось, что Бестужев сейчас убьет их. — Пусть идет.

Коридор был тесным, мужчины стояли кучно. Почти вплотную. Самоубийственное расстояние. Воздух стал гуще, напитался вязким напряжением. Бестужев атаковал внезапно: выбросил руку в сторону Эмиля, отбив ствол. Повезло, что тот не выжал спуск: в тесном пространстве типовой квартиры пуля могла уйти куда угодно. Резкий выдох, почти вскрик — удар пришелся по чувствительным сухожилиям, и он отшатнулся.

Я попятилась спиной в комнату, словно собиралась там прятаться, когда он врезал Андрею, взял на излом руку. Сухой щелчок, крик. Он пытался драться одной рукой, но стало ясно, что Бестужев возьмет верх.

Эмиль вдруг бросился в мою сторону. Я думала, ко мне, но он, схватив Жанну за волосы, сжал другой рукой горло, и она беспомощно захрипела. Хрупкая девушка в его руках была как соломинка — делай, что хочешь.

— Саша! — взвизгнула она.

Бестужев обернулся и отшвырнул Андрея. Со сдавленным стоном тот налетел на стену, баюкая раненое запястье. Гримаса страдания сказала за него: перелом или что-то не менее паршивое.

Правая рука Бестужева дернулась, но он не поднял пистолет. Эмиль прикрылся Жанной.

— Бросай пушку, я сказал, — голос стал незнакомым, хищным. — Я сверну ей шею.

— Саша, нет! Уходи, — Жанна вытянулась на цыпочках, Эмиль вывернул ей руку и почти перекрыл кислород, но она дергалась. — Беги!

Последнее слово она выкрикнула и Бестужев неожиданно сорвался с места. Схватил куртку с вешалки, плечом влетел в дверь и выскочил в подъезд. Жанна облегченно вздохнула и обмякла в руках Эмиля.

— Ты что ему сказала? Дрянь! — он схватил ее за пышные волосы и заволок в комнату с торшером. Швырнул на кровать с такой силой, что модель вскрикнула и осталась лежать лицом вниз.

Мне показалось, она рыдает, но когда Жанна подняла голову, в глазах был вызов, а не страх.

— Ты ничего не сделаешь, — заявила она, — если не хочешь связываться с моим мужем! Подонок! Нужно было тебя в тюрьме сгноить!

Она попыталась встать и Эмиль влепил ей пощечину. От резкого, как удар кнута, звука, я вздрогнула, а Жанна повалилась на смятую постель.

— Ошибаешься, — сказал он.

Даже мужчины разговаривали с ним дерзко только в те времена, когда он не мог ответить. Вот это самоуверенность… Я хотела добавить, что ее муж мертв, а затем дошло.

— И когда вы успели пожениться? — спросила я.5ebdbc

Она пригнулась к кровати, как кошка. Молчи, если хочешь… мой муж тебя разговорит.

— Почему ты сказала ему уйти?

Эмиль так сильно встряхнул ее, что голова мотнулась, как у куклы. Она выгнулась, зашипела сквозь зубы, пытаясь отклониться. На смуглой щеке горел отпечаток, и Жанна испугалась, что ей врежут снова. Он с такой ненавистью смотрел, словно хотел разорвать на две половины. Я заметила, что после драки одна рука слушается хуже.

— Он убьет тебя и твоих людей! Подумай, прежде чем сделаешь что-нибудь!

На пороге измученной тенью появился Андрей.

— Эмиль, свяжись со своими. Он может вернуться. Сейчас, в себя приду… допросим ее.

Спотыкаясь, он поплелся прочь. Сжав напоследок тонкие плечи, Эмиль бросил Жанну на кровать и под ней всколыхнулся матрас. Я не могла смотреть на эту сучку. Поймана, избита, полностью в нашей власти, а все равно хорохорится. Такие девушки не в слезах погибают, а с проклятиями до седьмого колена. Пока Эмиль звонил, я вышла из комнаты, чтобы эта ведьма не испепелила меня взглядом. Пусть хорохорится. Он ее бросил и как бы Жанне не хотелось изображать из себя горделивую стерву, она все расскажет. Всю правду от первого до последнего слова.

Может, и Бестужева задержит охрана. Если справятся с этим придурком бешеным… И это еще моего мужа назвали Зверем.

На кухне Андрей, поддерживая отекающее запястье, шарил в холодильнике. Морщился, но дело не только в боли. В старом друге тоже.

— Давай помогу, — перехватила я дверцу, меня потряхивало от адреналина.

— Правую сломал, — Андрей быстро дышал носом и сглатывал. — Специально, сволочь… Черт. Льда нет.

Он окинул пустую морозилку раздосадованным взглядом и с силой захлопнул. Смочив полотенце холодной водой, прижал компресс к распухшему запястью и закрыл глаза.

— Зачем?

Теперь я поняла, чего Андрей так испугался, когда Бестужев наставил на него пистолет. Просто хорошо знает замашки.

— Зачем снайперу ломают ведущую кисть, Дина? — раздраженно спросил он, медленно выдохнул, справляясь с болью, и спокойней продолжил. — Он знал, что я хороший стрелок. Значит, боится, что помешаю. У них какой-то план, а Жанка по ходу про меня натрепала, что я за интересы Каца топлю. Вернее, за твои.

Я грустно улыбнулась. Сама угрожала Жанне Андреем, вынуждая ее дать показания против Воронцова, когда Эмиля держали в СИЗО. Естественно, она растрепала новому мужу, что его старый друг за нас.

— Я думала, вы друзья.

Андрей неразборчиво что-то пробормотал, спиной оперся на стену и запрокинул голову. Асимметрия рта стала сильнее, словно он перенервничал. Из мокрого полотенца беспомощно торчали скрюченные пальцы правой руки. Он теперь не скоро оружие в руки возьмет — ни свой «винторез», ни пистолет. Бестужев знал, куда бить, чтобы «выключить» старого приятеля.

С опозданием я догадалась, что он бормотал: «Я тоже думал».

Мимо кухни прошел Эмиль. Я услышала, что он, открыв дверь, впускает охрану. На обратном пути бросил мне:

— Идем. Поговорим с ней.

Она сидела на краю кровати, прикрыв руками порванный кружевной лиф, и кусала губы. Я не могла понять, что испытываю. Не триумф, не злорадство. Чувство справедливости, может быть? Эмиль стоял перед ней, как гора.

— Солжешь хоть раз, получишь. Рассказывай с самого начала. Кто это начал и что вы задумали с мужем?

Жанна взглянула на пистолет, которым он похлопывал по бедру, подняла глаза и усмехнулась. Я заметила кровь на зубах — Эмиль разбил ей изнутри губы.

— Ничего. Я все спланировала одна.