Глава 28

Эмин

- А мама? Она поедет с нами?

Это был первый вопрос сына, когда мы увиделись.

Я взял на руки спящего ребенка и пересадил в свою машину. Ехать предстояло долго, и Коля вовремя подсуетился – он быстро нашел детское кресло. Чуть отъехав от запертой в машине Дианы, я остановился и начал пристегивать спящего сына.

Сына…

В душе бушевало всякое. И ярость, и радость. Я до конца ничего не осознавал. Хотел лишь причинить ей такую же сильную боль. Дать прочувствовать тоску по утерянному времени с ребенком. Причинил, дал. Легче не стало.

Только ребенок проснулся.

А этого я боялся и ждал одновременно.

- Мама поедет с нами? – повторил малой сонным голосом.

Не испугался. Возможно, лишь поначалу, но умело скрыл это.

- Поедет, - голос вмиг охрип.

Ребенок разглядывал меня с любопытством. Свет в салон мешал разглядеть мне черты детского лица, но не дурак же я, чтобы не увидеть копию себя в детстве.

Маленькая сучка. Ярость, агрессия. Сжимаю челюсти, но мягко пристегиваю ребенка к креслу.

Моя девочка. У меня есть сын от любимой женщины.

Мысли скакали то вверх, то вниз. От положительных до отрицательных и обратно. От мата до нежности.

- Ты мой папа. Они называли тебя Эмином, а я знаю, что моего папу зовут Эмин. Мама рассказывала.

Я посмотрел в наивные глаза ребенка и мыслями вернулся в аэропорт. Да, он вполне мог услышать, как Коля называл меня. Малой сложил два плюс два и догадался, кто звонит с телефона его матери.

Я иронично усмехнулся. Смышленый малый.

- Значит, ты делился секретами не просто так? Понял, с кем разговаривал? Имя мое услышал?

Малой неуверенно кивнул, не отводя своего взгляда от моего лица. Любопытные глаза у него, заинтересованные. Серые. Мои.

- Почему так смотришь? На кого я похож? – спрашиваю сипло.

- На моего папу, - улыбается робко, - мама часто рисовала тебя. Я сохранил все рисунки.

Не пугается. Рассматривает только с серьезным видом, будто думает: сгодится на роль отца или нет?

Сгожусь. Только с твоей матерью разберусь для начала. Мы ведь оба хотим, чтобы она с нами осталась, верно, малой? 

А другого не будет. Иначе не выйдет. Либо с нами, либо одна с другим мужиком. Своего сына я не отдам на воспитание Алиеву. Надеюсь, моя наивная девочка на это даже не рассчитывает.

- Смотри, у нас даже родинки одинаковые!

С этими словами детская рука тронула меня за подбородок. Я вздрогнул и поначалу даже отшатнулся.

Так сильно сердце понеслось, что невмоготу каменную статую стало изображать.

- Вот тут, - теплые пальцы настойчиво коснулись подбородка.

Его звали Эльман.

Это был первый секрет, которым сын поделился со мной по телефону, когда позвонил мне в аэропорту.

Маленькая говорила, что не хочет вспоминать меня, но в то же время назвала сына созвучным именем. Я усмехнулся. Чертовка.

Значит, пока я в Волгограде власть загребал, она моего сына растила. Почти четыре года. Как так получилось?

При мысли о Диане в глазах чернело.

А эмоции брали верх над разумом.

Поэтому я заставил ее ехать с Колей, а не с нами. Оставил себе время. Тьму переждать. Попытаться понять. Вспомнить, при каких обстоятельствах расстались и кто кого в итоге бросил.

И я бросил.

Отправил, куда глаза глядели.

Чтобы в одиночку властью наслаждаться. Смаковать. И медленно сходить с ума от мысли, что она может быть счастлива и без меня.

Сам утопил. За нас двоих решил.

Но она могла сказать о сыне.

Сучка.

Могла.

Но боялась.

Всю дорогу до города Эльман не спал. Говорил, говорил без остановки. Он не мог наговориться, а я наслушаться. Впитывал как губка каждое слово из той жизни, которую проживал он без меня.

Больше так не будет. Не будет бабушки и мамы без отца.

- Бабуля готовит вкусные пирожки. Мои любимые с капустой. А твои?

- Я как-то не ел пирожков, - ответил я напряженно.

Реально не ел. И удивленный взгляд Эльмана толкает меня на мысль, что это странно.

- Правда?

- Правда. Но если бы ел, мои любимые были бы тоже с капустой, - убеждаю малого.

Он улыбается. Я тоже. Зависаю немного, но стараюсь не отвлекаться от дороги. Нельзя. Доедем и наверстаем, все наверстаем.

Бросив взгляд в зеркало, ловлю свет фар. Коля догоняет, а внутри – она. Конечно, никуда она не денется. При мысли о Диане вновь просыпается зверь, который при сыне моментально засыпает.

Сын.

Новое слово.

Пытаюсь ощутить языком, проговорить. Выходит сложно. Тяжело. На грудь плиту словно положили, придавили и заставили говорить.

А как говорить? Плита же. Каменная, тяжелая. Холодная.

Пока не получается. И говорить с сыном тоже тяжело, Эльман будто чувствует это и болтает без умолку. Ему есть, что рассказать. У него жизнь будто во сто крат насыщеннее моей.

Такое ведь невозможно?

Или возможно?

Мы приехали глубокой ночью. Под конец дороги я ехал в молчании – Эльман заснул. Я этого желал и не желал одновременно. Тяжело, не свыкся, но и радостно до дикости.

Когда я взял его на руки и занес в дом, меня будто в камень превратили. Дыхание такое родное лицо опалило. Он спал в моих руках. Маленький, беззащитный. А я был тем, кто теперь отныне защищать его должен. Ото всех, ото всего. И не только защищать, но и любить, а с последним пока штормило в разные стороны – то гневался за упущенное, то радовался от будущего.

За что она так со мной?

А за что я так с ней?

Когда все докатилось до такого, что я четыре года не знал о существовании у меня сына? Врачи же сказали, что не беременна. Я отпустил. А она промолчала.

Сука.

Моя маленькая девочка.

Я уложил мальчика в кровать. Здесь все было готово для него. Для нас. Черт знает, сколько еще в Польше придется торчать, мне нужны реальные документы на сына. Где я отец, а он носит данное ему имя.

Так меня штормило не один день.

Бросало из крайности в крайность. Мой шторм доводил ее до слез. До страха. Хотя я пытался подарить ей ощущение безопасности.

Мне не хотелось, чтобы она плакала. Я хотел видеть ее как на том видео, где она улыбается, вероятно, моему сыну. А я гадал еще, кто оператором был. Кто рядом с ней так близко мог находиться.

Конечно же, сын.

А потом она спросила, в качестве кого я заберу ее в Волгоград.

- В качестве кого? – переспросил я.

Она кивнула. Для нее это важно. Мега.

- Жена? Любовница? Подруга? – перечисляла Диана.

Красивая такая. Нежная. Я помнил, какую красоту загубил мой отец в Анне и безумно не хотел, чтобы Диана стала такой же.

У нас с Дианой все должно быть иначе.

- Одно хуже другого, - бросил я гневно.

Я резко поднялся и отошел к окну. Любовница? Подруга? Откуда только моя девочка берет такие гадости?

- Я устал, Диана. Выбрось глупые вещи из головы.

- Нет, Эмин. Ты понимаешь, о ком я говорю.

Диана замолчала, напоровшись на мой взгляд, а лицо ее вспыхнуло, стало пунцовым.

- Что это, ревность? – я недобро прищурился.

И шагнул ближе.

К ней.

- А ты имеешь на нее право?

Внутри поднималась ярость.

- Ты умница. Ни с кем не спала. Сама мне в этом призналась. А я трахался.

Диана поморщилась и попыталась отвернуться.

Поздно только. Я схватил ее за подбородок. Она вскрикнула, я перегнул палку. Отпустил. Но уйти не позволил, мы не договорили.

- Или ты думала, я тебе верность буду хранить? - я взял ее руку и прислонил к груди, - вот здесь да. Хранил. Храню до сих пор.

С удовольствием наблюдаю, как расширяются ее глаза, когда опускаю ее руку ниже. На пах.

- А если бы здесь хранил, - усмехаюсь жестко, - то еще бы в первый год тебя нашел. Чтобы трахнуть. Знаешь, я даже жалею, что не сделал этого.

Тон сгущался. Становился тяжелее.

Горло пересохло.

Снова штормило.

Как бы больно не сделать. Лишь бы ей больно не сделать. 

- Ведь если бы я приехал, то непременно увидел тебя беременную. С животом. Увидел бы, как ты носишь Эльмана. Как рожаешь. Как долго рожаешь. Я бы все знал, а ты лишила меня этого.

Не выпускаю ее руки.

Сжимаю лишь крепче, заставляя ее обхватить напряженный член. Чувствуешь его сквозь плотную ткань штанов, маленькая? Чувствуешь. Вижу, как зрачки твои расширились. Губы сухие вижу, которые ты облизываешь тотчас же. Твои короткие ногти впиваются в плоть все сильнее, и я с силой втягиваю в себя воздух.

Открываю рот, чтобы дышать глубже.

И толкаю Диану к стене.

Она с шумом дышит. Через раз. Руки отрывает от члена и смиренно их к стене прижимает, словно та сможет ей помочь.

Я схватился за резинку, и ее черные штаны полетели к черту. Схватил за колено, поднял его и отогнул в сторону. Три секунды на ремень и ширинку, надеваю защиту, и вот горячая плоть врывается в ее.

Со стоном.

Со вздохом.

Сжимаю челюсти с такой силой, что вот-вот зубы крошиться начнут. И толкаюсь в тесную глубину. Сильнее, прочнее. Осваиваясь на территории, которую давно не трогал.

В голубых глазах плещется обида. Желание, страсть, но обида. Ревность дикая.

Ревнуй, моя девочка.

Пока разрешаю. Пока можно. Пока твоя ревность не злит, а лишь смешит. Значит, не равнодушна. Не все потеряно.

- Глупая девочка, - усмехнулся я, - ты ведь сама ушла, а теперь ревнуешь, что других трахал?

Толчок. Всплеск новых эмоций.

От последних слов она шарахается, хочет соскользнуть. В грудь упирается и брови хмурит, а я глубже толкаюсь, контроль теряя.

Все закончилось также резко, как началось. Я вышел и позволил ей одеться. Оделась, разогнулась и меня тяжелым взглядом одарила.

- Запомни этот раз. Мы продолжим. Переведи дыхание, и пойдем к сыну. Вчера он плохо спал, ты нужна ему.

Пока я был в ванной, Диана приводила себя в порядок. Поправила одежду, собрала волосы в пучок. Я загляделся. Даже с этим пучком она чертовски сексуальная. Казалось бы, после стольких лет огонь должен был угаснуть, но ни хрена подобного.

Стала еще лучше.

Заставила ревновать

Больные идиоты.

- Ты готова?

- Да.

На первом этаже в гостиной развлекался сын. Я показал ему несколько вещиц, и он увлекся. Диана высвободила свою руку из моей и быстро зашагала к сыну.

Я засмотрелся.

Картина маслом: любимая женщина и сын от нее. Вместе. Рядом со мной, и теперь навсегда. Так должно быть. Так будет, потому что другого выхода нет.

- Эльман!

- Мамочка, ты вернулась?

Она порывисто обняла сына.

Я замер, прислушиваясь к их разговору. Присматриваясь к ним. Это была новая для меня картина. Такую никто бы не смог нарисовать, а она нарисовала.

У меня есть сын.

Нет, я еще этого не понял. Но в груди однозначно что-то горело огнем, признавая в этом любопытном малом родную кровь.

- Ты кушал, малыш? Не голодный? Что вы делали с папой, пока меня не было?

- Мама, я не голодный, - вздохнул Эльман, - мы с папой впервые кушали пирожки с капустой! 

- Впервые?

- Папа их никогда не ел! Ты что, не знала? – как само собой разумеющееся спросил сын.

Я усмехнулся и приложился плечом об дверной косяк.

Диана обернулась в растерянности.

Да, моя девочка. Нас теперь трое, не забывай обо мне. Будем объединяться. Наверстывать годы.

И теперь я тебя не отпущу.

За всеми мыслями не сразу понял, что они уснули.

Эльман говорил без умолку, Диана едва успевала кивать. Я видел, как она обнимала сына. Так крепко и тесно, словно готова была биться за него прямо сейчас.

Я понял, что во мне она чувствовала угрозу. Того, с которым ей вероятно было биться.

- Маленькая.

Диана не откликнулась. Только прижала сына к себе покрепче, и тогда я подошел ближе. Накрыл их пледом, а сам опустился на корточки.

Эльман. Результат моей любви. Дикой, большой. Безумной.

Я устало потер лицо, прикрыв глаза.

Эльмана не должно было случиться, но та ночь решила за нее. Маленькая забеременела, когда началась дележка за власть. Самое хреновое, что она не закончилась до сих пор, но теперь мне предстоит защищать не только себя, но и их.

Анархиста не стало, и его группа распалась на две части. Первую подчинить я успел, а вторая сбежала. Много времени мне потребовалось на то, чтобы узнать, кто является их предводителем, но поймать Сычева пока не удалось.

С каждым днем они становятся сильнее, и я просто не могу дать ей свободу выбора. Я увезу их в Волгоград, даже если действовать придется радикально. Впрочем, выбора Диане я и так не оставил.

Сейчас непростое время. Время не для выбора.

- Эмин?

- Да, маленькая?

Диана открыла глаза. Сонная, уже успела задремать.

Что скажет сейчас? Попросит свободу, работу и другую хрень?

Сил моих нет бороться с ней. Делать больно сил нет. И разговор не клеится, меня сразу штормить начинает от чувств к ней.

- Не делай мне больно, пожалуйста. Больше никогда.