Глава 36

Меня завели в отдельную палату и накачали успокоительным. Краем глаза я заметила, как Эмин тоже принимает какие-то таблетки. Оно и понятно: нервы на пределе, это наш единственный ребенок. Наш сын. Первенец.

Позже меня пытались уложить на койку, чтобы поставить капельницу. Подумали, наверное, что успокоительное меня не берет. Возможно, ведь руки до сих пор била крупная дрожь, но я все равно отбилась, вернулась в вертикальное положение и хмуро посмотрела на доктора.

- Что с нашим сыном? Скажите мне, умоляю.

Оказалось, что это была медсестра, и она не знала, что сейчас происходило в реанимации. Нам только одно слово сказали - ждать. Взять себя в руки и крепиться. Кажется, говорили еще, что все будет хорошо. Обещали что-то доброе, сказочное, а позже я поняла, что это был Эмин. Именно он пытался успокоить меня, хотя сам он был на грани.

В этот день я поняла, что ожидание – это самая ужасная вещь, которую придумало время. Не старость и не скоротечность жизни, а лишь ожидание.

- Все будет хорошо, маленькая. Я узнал.

Оказывается, Эмин куда-то отходил, а я даже не заметила. Он оставил меня, чтобы выяснить, в каком состоянии наш сын. Все будет хорошо. Это было правдой, его внешний облик не солжет. Если бы все было наоборот, передо мной не человек стоял бы, а самый настоящий зверь.

Я кивнула, а Эмин взял мою руку и поцеловал ее. Взгляда не сводя. Заставляя почти не дышать. Мне было бы так романтично, не будь так горько.

- Иначе быть не может. Веришь мне?

- Верю.

Я посмотрела на Эмина. Какой же все-таки у меня красивый муж, правда? На такой мысли я ловила себя редко, потому что привыкла думать о человеке исходя из сущности. А сущность у Эмина самая что ни на есть дьявольская.

А вскоре нам сообщили, что Эльман пришел в себя, и скоро мы сможем его увидеть.

Когда ум снова стал ясным, а влага на глазах чуть подсохла, я задумалась:

- Кто мог такое сделать? Неужели кто-то проник в дом?

- Тс-с, маленькая. Помолчи немного.

- Неужели у нас плохая охрана? Помню, что случалось на Батальонной, но то – квартира, Эмин. Я думала, в доме будет надежнее, поэтому ты нас с сыном сюда…

- Диана, послушай.

Эмин отчего-то злился, а я места себе не находила.

- Это сделал Камаль.

- Я ведь точно помню: на столе не было другой муки, и я не могла перепутать… что?!

Я резко замолчала. Эмин стиснул челюсти, отпустил мои ладони и процедил:

- Это паршивец Камаль. Диана, я говорил: он трудный ребенок. Я дал тебе понять, что с ним не надо дружить. Его надо контролировать.

- Эмин, что ты такое говоришь? Он сам еще ребенок. Да, чуть старше Эльмана, но он не мог такое сделать. Я уверена.

- Смотри, - скомандовал Эмин.

Он заставил меня замолчать и всунул мне в руки телефон. Да, о камерах в доме я знала, но мое потрясение было настолько глубоким, что о них я даже не вспомнила.

- Я их никогда не смотрю, - предупредил Эмин, - только в экстренных случаях. Например, как сегодня.

Я кивнула и начала смотреть. На кухне были трое: я и дети. Эльман, как сейчас помню, сидел молчком и даже словом не влезал в нашу с Камалем беседу. До страшных минут на видео оставалось всего ничего.

- Вот на этой минуте Эльман попросил меня отойти, - я цитирую запись, - знаешь, о чем он спросил меня?

- О чем? – пытливо спросил Эмин.

- «Ты меня больше не любишь, да?».

Эмин замолчал. Я тоже. Дети – это сложно, и в нашу последнюю встречу мы их даже не планировали.

А тут двое. И оба любимые, просто Камаль… он другой. Он необычный ребенок. Даже не ребенок словно, а зверек – совсем не ручной. Похожий на Эмина – своим поведением, характером, и, знаете, это очень страшно.

- Маленький пакостник, - проматерился Эмин.

Испуганно озираясь, Камаль оперативно достал из шкафа совершенно обычную муку. Ту, что под запретом. Он все сделал так быстро, словно задумал это давно. Подсыпал, перемешал, убрал муку и сел на место.

Я зажмурилась. Конечно же, давно. С самого начала Камаль решил поступить так подло. Но почему? За что? Что ему сделал Эльман?

Хотелось плакать, но я держалась. Довольно.

- Боже, - выдавила я, - он очень злой. И это полностью наша вина, Эмин.

На мои слова Эмин вдруг разозлился:

- Не смей оправдывать покушение на нашего ребенка, Диана.

- Но ведь ты понимаешь…

- Даже понимать не собираюсь.

Эмин рывком поднялся со стула, но в последний момент я схватилась за его локоть.

- Не будь так категоричен, Эмин. Пойми, он как дикий зверек – ни общения, ни любви, ни ласки! Валера сказал, что им занимаются чужие люди и то лишь потому, что ты платишь им деньги.

- Ты оправдываешь жестокость, Диана?

Я запнулась, напоровшись на гневный взгляд серых глаз.

- Отвечай.

- Но ведь и тебя я всегда оправдывала. За тебя боролась. За нас.

Эмин выдернул руку, расцепляя мой захват. Он в ярости, ведь фактически покушались на его наследника, и кто? Мальчик. Маленький. Просто потому, что он не знает, как ему жить.

Много лет они жили вдвоем. Эмин и Камаль. Молча. Без рассказов о семье и прочих ценностях, а теперь заявилась я, да еще и с другим ребенком. Как жить теперь? Защищать свою территорию или подружиться?

Но вот беда: дружить Камаля не учили. Борьба такому не научила, она научила зверька защищать. Себя и свою территорию.

Эмин стремительно зашагал к выходу из палаты, когда я сказала:

- Нет, я не оправдываю. Его поступок непростителен. Однако, мы можем что-нибудь придумать.

- Ты только что могла потерять сына, - раздался мрачный голос у двери, - моего сына.

Слезы вновь нахлынули. Вместе с воспоминаниями. Эмин в считанные секунды оказался рядом и склонился надо мной. На удивление, его голос больше не наказывал, а, наоборот, ласкал.

- У тебя шок, маленькая. Ты еще не пришла в себя, поэтому говоришь такие глупости. А я за такое не прощаю, Диана. Даже больше: за такое полагается наказание.

Я задохнулась, вскидывая взгляд:

- Больше такого не повторится, Эмин.

Эмин согласился со мной, но следом жестоко припечатал:

- Не повторится. Конечно, не повторится. Камаль даже на метр не приблизится к моему сыну, потому что сегодня же я отправлю его в пансионат. Там ему самое место. Разговор окончен, Диана.

***

Эмин решил поступить так, как когда-то его отец поступил с ним. Наш отец. О чем я не преминула напомнить ему.

Мама часто рассказывала истории о маленьком Эмине, и судя по тем рассказам он тоже не был ангелом. Однажды, например, Эмин нарочно поменял мамин пакетик с рыжей краской для волос на какой-то неизвестный пакет с ярко-голубой краской. В итоге таким светлым оттенком мама сожгла свои прекрасные волосы и много лет возвращала им свой родной насыщенный цвет и добротное состояние.

Мама тогда пролила немерено слез, а Эмину за жестокую выходку сильно досталось ремнем, хотя несмотря на произошедшее уродство Анна до последнего защищала ребенка.

Вообще дома у бабушки мама много чего рассказывала об Эмине, только почти всегда эти разговоры сводились к Камалю, к ее срывам и слезам. А чуть позже она и вовсе перестала так часто бывать с Эльманом. Тяжело это было – видеть копию Эмина в маленьком ребенке и вспоминать о своем Камале. С тех пор она замкнулась и будто отдалилась от нас.

Я предполагала, что мама не любила заниматься с Эльманом именно по этой причине – воспоминания. Воспоминания о ребенке, которого у нее отобрали.

Четыре года назад ей пришлось выбирать: либо жизнь – размеренная и безопасная, либо погоня с дитем в подоле, потому что иначе никогда не будет. Камаль – не просто ребенок, он наследник, чье место занял Эмин.

Я отложила ноутбук в сторону, решив передохнуть от проекта. Еще немного, и в доме возобновится ремонт. Он продлится всю осень и чуточку зимы, а весной следующего года соорудят два бассейна – один детский, другой для взрослых. Вопрос только: для кого это все? Друзей у меня нет, у Эмина тоже.

Глаза немного слипались, за окном вечерело. Эмин заезжал полчаса назад, привез мне чистую одежду, а еще… цветы. Он поставил их в вазу – гибрид пиона и розы цвета пудры.  

Я поблагодарила, дотронулась до бутонов, а у самой сердце было на неспокойном месте. Интересно, где Эмин ночует? Дома или из-за работы он даже не успевает добираться до дома? А продал ли Батальонную или…

Или вдруг на Батальонной – она?

Я бы хотела однажды приехать туда. Не знаю почему – но тянуло. Невыносимо, горько тянуло. Я хотела знать, что Эмин не солгал мне и что он действительно продал ту квартиру с пугающим видом на черную воду.

Но пока мы с Эльманом вынуждены быть в больнице. Осталось еще немного.

- Как вы себя чувствуете? – спросил Эмин.

- Хорошо.

Он прошел в палату. Бутоны еще не распустились, они были прекрасны, но вымолвить благодарность было непосильной задачей. В последнюю нашу встречу мы сильно поругались.

В тот день он сказал, что разговор закончен.

А я сравнила его с Анархистом. Так и сказала – вспыльчиво и зло. Конечно, он разозлился.

Эмин тогда хлопнул дверью, дождался, когда можно будет увидеть сына и договорился об отдельной палате. Я старалась на Эмина не смотреть, слишком у него ледяной взгляд был. Наказывающий. Даже не представляю, во что могли вылиться мои слова, будь мы наедине.

- Вчера я принес тебе настоящий шоколад, мне друг привез из Бельгии. Ты даже не попробовала, - недовольно заметил он.

Я мазнула взглядом по закрытой упаковке на столе и лишь затем подняла взгляд. Тут даже не скажешь, что оставила эти яства для Эльмана, ведь шоколад ему нельзя.

- Не успела. Не хочется, - я опустила голову.

- Диана, что это такое?

Эмин подошел ко мне, и его пальцы «защелкнулись» на моем подбородке, заставляя посмотреть вверх.

- Ты уже увез Камаля в пансионат?

- Мы готовимся к отъезду.

Я поначалу открыла рот – хотела вновь вступиться, попросить не делать этого, чтобы ребенок не озлобился в край, но, когда Эмин свел брови к переносице, я и без слов все поняла.

Начну сопротивляться – подавит.

Он не оставит Камаля со своим сыном. Рядом никогда.

- Хорошо. Если ты так решил.

Я кивнула и вывернулась из его рук. А затем рискнула и сделала предложение, о котором думала все эти дни.

- Ты прав, что после случившегося не будет все гладко. И другого выхода нет, кроме как увезти Камаля далеко. Давай увезем. Давай вернем его моей маме, где он научится любить и где он будет любимым.

- Не лезь, Диана.

Вот и ответ.

И здесь все понятно. Дальше продолжать опасно – я по взгляду Эмина вижу, что опасно.

- Ты боишься? – вдруг спросила я, - боишься, что найдут наследника?

Если бы взглядом можно было обжигать, Эмин сделал бы это прямо сейчас.

- Запомни, маленькая, - он подошел ближе, - до встречи с тобой я ничего не боялся. Но затем я начал бояться за тебя. И так было до встречи с Эльманом. Мне нужно заканчивать фразу?

- Нет. Я тебя услышала, - выдохнула я.

Эмин ушел, наказав съесть фрукты до завтра и попробовать шоколад.

А еще сказал, что через несколько дней он договорится о переводе нас с Эльманом в другую клинику. Государственная мужа не устраивала, и мы находились здесь лишь потому, что состояние Эльмана было еще слишком тяжелым.

Эмин хотел упрятать нас где-то посерьезнее, чем обычная больница с индивидуальной палатой, я это понимала. А поздним вечером этого же дня, когда Эмин уже уехал, а Эльман спал крепким сном, на мой телефон пришло сообщение:

«Диана, нам нужно встретиться. Я буду ждать тебя у входа в больницу. Дамир».