Глава 45

Я знаю, что день рождения моего сына должен был выглядеть иначе. Праздник у детей должен был быть ярче, веселее и напоминать именно праздник, а не пиршество на два зала – один для взрослых, другой для их детей.

Зато Эльман нашел себе новых знакомых, а позже, я уверен, найдет и друзей. Таких, чтобы с самого детства и на всю жизнь.

Я пообещал Диане, что в следующем году этот день я организую иначе. Например, заграницу съездим и по всем мечтам детства пройдемся, чтобы Эльману на всю жизнь его день запомнился.

Я пообещал ей, что многое теперь по-другому будет – как-то радужнее, веселее. Нормальнее. Диана ведь хочет нормальную жизнь.

Маленькая мне поверила. Она вообще стала другой: вместо того, чтобы слепо поверить обещанию, она дала мне шанс. По факту это одно и то же, только позиции разные. Шанс упустить чревато, я могу потерять ее.

А от этой мысли мне сносило крышу.

Ведь терять Диану не то, что не хочется. Я просто не знаю, что это такое – лишиться ее навсегда.

- Я же сказал, пусть Марина приезжает, - разрешил я, - если тебе так будет легче, я готов встретиться с ней еще раз. Скажи только, что не мудака перед глазами видишь.

Диана покачала головой и отвернулась. Это был вечер, когда я узнал о смерти Вадима. Его семья ждала меня, но я заметил, что с Дианой происходила чертовщина, и выехал не сразу.

- Эмин, не говори глупости. Просто я устала и хочу спать.

- Хорошо.

- Эмин, - Диана встрепенулась, - почему ты так быстро согласился на все условия Дамира? Почему не отвез Камаля в пансионат? Что вы с Дамиром скрываете от меня, Эмин?

- Позже, ладно? Если причина только в этом, ложись спать и не думай о плохом.

Диана ушла спать, я уехал, а через несколько дней из Калининграда прилетела Марина - гордая и своенравная бабушка моей жены. Я так и видел в ней молодую Диану. Марина была разве что не ранимой – это все, что отличало их.

Они обнялись, расплакались, а через несколько часов уже что-то готовили на кухне. Только Диане лучше не становилось. Она потухала на глазах. Ее взгляд терял небесный оттенок, приобретая пасмурность. Она мало говорила, а я слишком много работал, чтобы пытаться выдавить из нее хоть какие-то крупицы информации.

Мне нужно было немного времени - я до сих пор отходил после смерти Вадима, в глазах все еще стояло мертвое холодное дело и оцепленная территория его дома. И его дети с овдовевшей женой. Вадим доверил их мне. Своего наследника, своих дочь и жену.

В ту ночь в жене Расторгуева я почему-то увидел Диану, а в его сыне - собственного сына. Через пару, максимум десяток лет. Такие как я ведь долго не живут. Анархист – исключение, там совершенно другая история.

Жена Вадима заливалась слезами, беспомощно озираясь на меня.

- Эмин, что теперь нам делать? Они вернутся, да?

- Я не знаю, - процедил беспомощно.

«Но обязательно узнаю», - пообещал себе. Я был без понятия, как зовут его жену. Я редко ее видел, да и будем честными: мало кто знает, как зовут мою жену. А если знают, то лишь благодаря ее отцу Анархисту. У нас ведь необычный случай: это не она вышла замуж за Шаха, а я женился на дочке влиятельного папаши. Как оказалось.

- Умоляю, Эмин, - зарыдала вдова, напоминая о себе, - спаси хотя бы наших… моих детей! Вадим сказал, что ты не оставишь нас в беде. Вадим… боже мой, он мертв.

Меня передернуло от ее воплей.

А я так смогу? Просто уйти из жизни своей семьи, доверив их судьбы левому мужику, как Вадим доверился мне?

Дамиру я их точно не доверю. Не получится, и от осознания причины этого мне хотелось лезть на стену. Я зажмурился, вспоминая тот день. Дамир ворвался в мой дом, будто ему было нечего терять.

Диана не знает, но в тот день так оно и было.

- Эмин, мой мальчик, у меня не так много времени. Ты должен меня выслушать.

Перед этим Алиев вжал меня в машину, нехило напугав Диану и детей, а затем старик резко ослаб. Диана все это видела. Помню, как она прятала Эльмана, а затем вернулась за Камалем, спешно забрав его из машины.

А я ведь тогда истинно верил, что в пансионате среди сверстников ему будет лучше, чем с фактически чужими людьми. Камаль едва не угробил моего сына. Маленького и беззащитного, я мог не успеть довезти его до больницы.

Конечно, я выбрал сына и предпочел оградить его от Камаля. Родители выбирают своих детей. Всегда и во всем.

Когда Диана спрятала детей в доме, я решил выслушать Дамира.

- Поедем в клинику к моему знакомому, - процедил я, - и только после его результатов я поверю в твое отцовство.

Дамир согласился сразу. Этим же вечером пришел результат - не один, мы провели много исследований. Шизофрения передалась мне от Анархиста, что поделать. В тот день я впервые увидел в Алиеве не соперника и не врага.

А вроде бы отца. Только без душещипательности, ведь внутри все равно ничего не шелохнулось. Даже когда он решил поведать мне причину, почему он объявился в моей жизни так поздно.

- У меня рак.

Я не проронил ни слова. Только схватил бокал с водой, который заботливо принесла маленькая, и осушил его залпом. Мы сидели в моем кабинете, Дамир похвалил наш дом и работу Дианы как дизайнера.

- К Новому году в оставшихся помещениях завершат ремонт, - выдавил я зачем-то.

Все, что касалось работы Дианы, меня до сих пор бесило. Маленькая так сильно к этому стремилась, а Дамир способствовал этому, видимо, чтобы сделать еще одно доброе дело перед своей кончиной. Не иначе.

Не дождавшись от меня ответа, Дамир продолжил:

- Боюсь, я не доживу. Говорю же, рак.

В кабинет вошла Диана, и мы синхронно замолчали. Она поинтересовалась, как быть, и может ли Камаль остаться дома и не ехать в пансионат. И смотрела при этом она на Дамира, будто Алиев мог отговорить меня от уже принятого решения.

Она ушла, и я спросил:

- Это точная информация?

Я моргнул, вчитываясь в серые глаза напротив.

- Да, Эмин. Рак поджелудочной железы. Эта дрянь проходит без симптомов вплоть до крайней стадии. Пока не появятся множественные метастазы или опухоль не поразит желчные протоки. Самая тихая смерть.

- Сколько времени осталось?

- Возможно, до Нового года протяну. Врачи обещают. Но не факт.

- Диана знает?

- Нет, Диана не должна знать. У нее сейчас другие заботы. Дети, работа, социализация, - помолчав, добавил, - хочу уйти тихо.

- Поэтому мне сказал?

- Кому, как не единственному сыну? - улыбка коснулась вмиг постаревшего лица, - я пришел сдаваться, потому что иначе бы ты не позволил мне видеть внука.

Я тихо выдохнул. Смерть второго отца. Теперь уже родного, только от этого ни холодно мне, ни горячо.

- О чем думаешь, Эмин?

Я наклонил графин, налил второй стакан воды. Дамир отказался. Наверное, ему и вода в горло не лезла. Какого знать, что грядущий Новый год – последний в твоей жизни?

Перед глазами всплыло лицо Дианы. И бессознательная любовь к ней. Неосознанная. В плане… головой такая любовь вообще не воспринимается. Нет ее там, в голове, только в сердце. Такую любовь называют первой, это она.

- Думаю о том, сколько денег надо.

- О, ты действительно думаешь, что я за этим к тебе приехал? – Дамир покачал головой.

- А ради чего еще? Столько лет ты был рядом молча, в образе врага, а ведь у тебя было черт знает сколько шансов признаться мне, что я твой сын.

Во мне говорила не обида. Я давно это чувство не испытываю – какой в обиде толк? Не нравится, скажи. Обида остается у мальчиков.

- Это ни к чему было, Эмин. Ты вырос. Большой дяденька уже. Кто я? Что я? По правде говорить, ты и сейчас ко мне ничего не испытываешь. Ни жалости, ни сожаления.

- Что за бред? А тебе нужна жалость? – поморщился я, - сумму назови, Дамир. Сколько там нулей: пять, десять? Найдем. Вылечишься.

Я еще не понимал, что нет. Не вылечится. Раку деньги не нужны. Не откупишься и хоть на край света беги – не сбежишь. Он достал бумаги, я начал вчитываться.

Дамир много, где обследовался, в основном не в России, и все врачи как один твердили: поздняя диагностика болезни, как итог – излечение невозможно.

И точка здесь.