15

Когда я утомленная воспоминаниями вернулась домой, то меня меня встретила резвая песнь пилы и молота. Во дворе было все поселение столяров и они очень быстро делали свою работу. Завидев меня, они кивали, признавая хозяйкой дома. А в светлице уже был разобран потолок и утеплялась крыша.

Радим стоял посередине строительства и строго за всеми наблюдал. Один Митор носился, как угорелый из сеней в дом, а от туда во двор.

— Обед в печи томиться, — произнесла я, неуверенная что меня услышат.

Услышали. И топоры свои отбросили и руки мыть отправились.

Хозяин горой встал за моей спиной не позволяя мне потеряться среди собравшихся и дать силы мужнии почувствовать. Хорошо рядом с ним тепло, уютно и удобно. Он знает когда мне нужно его присутствие, для этого нам не нужны даже слова. От того на душе моей тепло и светло становится, будто кто-то мягкими лапками гладит.

День проходит быстро, рабочие мужи успевают лестницу на второй этаж сделать и огород перепахать к зиме готовя. Только ночь вновь спустилась на деревню и холодным одиночеством забралась в мою постель.

И дочь, и Ульяна теперь спали в своих кроватях на втором этаже. Там пока не было дверей, но было очень тепло от трубы. И девочки спали, утомленные работой по дому и клубом. А я смотрела в единственное окно и мысленно искала взглядом своего Радима.

Нельзя.

Пока нельзя.

И ему и мне тяжело, поэтому боиться он, что не сдержиться. Что руки его приласкают жену свою. А по поверьям новым, к грязной женщине в этот период нельзя прикасаться.

Молча разглядываю осеннее небо, набухшее дождливыми тучами и считаю удары ветра о толстые стены дома. Не замерз ли мой муж под таким напором и сможет ли он перетерпеть это время и оставить жажду ко мне неугасшей?

До первого снега надо подождать.

Скоро. Совсем скоро.

Вспомнилось мне, как родная деревня Полозов собирала своих жителей на лесной опушке и пели люди песню длинную на древнем языке и пускало небо то о чем просилось в песне: дождь ли, снег ли, солнце ли золотое.

Полоз.

Каждый в деревне носил свое имя рода в душе. Имя ему в тайных умениях помогало: от болезни уйти, а воинам от боли. Все было у нас как у истинных детей богов. А прародители еще помнили то время когда боги среди нас ходили и в делах земных детям своим помогали.

Теплое одеяло только пыталось сохранить искры моего тепла. А я с тоской смотрела в осеннее небо.

"Скоро", — шептал мне ветер.

"Скоро", — вторило мое сердечко.

За тяжелым дождливым небом пришла и прохлада. Сварожичь вступил в свои права. Он еще держал на плечах тяжелое небо полное воды, но все чаще пригибался к земле и холодные капли орошали уставшую Матушку Землю. В это время природа будто вспоминала о солнышке и дарила нам теплые деньки.

Я все чаще стала пропадать в лесу, торопясь собрать дары Матушки Землицы и отдать дань уважения Роду. Зимой в период строгих богов я смогу сберечь свою семью от хворей и травм.

Чаще всего я возвращалась в обед и ждала своего мужа. Но Хозяин все чаще пропадал на строительстве, а хмурый Митор стал раздражительнее и сам сбегал из-под моего внимания. В светлице стало холодно и одиноко. Лишь смех Марьяны стал меня отвлекать от тяжелых дум, да радостная Ульяна.

Девушке понравилось делать кружево и она споро взялась за обучение. Чаще всего она теперь пропадала в клубе до самого вечера, а потом, сделав дела, засыпала. Марьянка тоже бегала в клуб к детям, забыв про мать родную.

— Марьяш, — поймала я свою крошку у порога, — пойдешь завтра со мной в лес? Мавкам волосы чесать?

У дочки глазки загорелись и она радостно головой закивала. Довольная, она бросилась поленья по двору собирать, которые Хозяин утром нарубил.

— Давно пора мне как положено Лешему представится, — улыбнулась я хмурому небу. — В царство их захаживаю, а с Хозяевами не знаюсь — неуважение.

Ветер тронул мой рушник, поднял светлые волосы ввысь и бросил мне пару капель дождя в лицо.

Нужно гребешки взять, которые мне муж недавно сделал. Ленты из шкатулки достать, да каравай испечь.

Каравай Леший любит. Гребешки — мавкам. А ленты на деревце повязать, чтобы ветер игрался да в лес к Лешему навий народ созывал.

Утро.

Первым делом проводила мужа до порога. Улыбнулась ему и осторожно поправила вышитую рубашку. Я очень старалась сделать его пугающий образ более миролюбивым, но вышло у меня плохо. Пока он не приведет бороду в порядок, он так и останется лохматым нелюдимым лешим.

Услышав что я иду в лес с местными духами знакомится, Улянка бросила свой клуб и увязалась за мной. Она хотела крапивных стеблей набрать, да каннабис поискать. Но я понимала, что она к необычному хочет приобщится.

Мне не жалко, пусть смотрит. Только бы не мешала.

Здешний лес был более мощным, чем в моей прошлой деревни. Местные строители чувствуют дерево и следят за здоровьем молодняка, поэтому сразу видно что даже опушка ухожена. Леший, как хозяин не мешает местным деревья рубить, потому что сельчане каждый год сажают новые и нужные. Поэтому сосновый бор смешан с лиственными породами. Природа хоть и более суровая, но богатства свои Матушка Землица щедро сыпет.

— А как мы будем мавок подзывать? — Ульяна споро подвязывала крапиву и следила за моими руками.

— Здесь лесное озеро осокой поросло и в следующий сезон может болотом стать, — я спрятала гребешки в карман. — Надо мавкам волосы вычесать, — загадочно протянула я.

Горлица недоуменно меня оглядела, но крапиву бросила собирать.

Марьяшка тихо плела венок из сухих веточек и хвасталась им перед деревянной куклой. Пеленашка была бесчувственна к красотам природы, ведь не имела лица. Ее смысл был в охране ребенка от подмены и невзгод. Муж достал для моей крошки все что у него осталось с детства. А эту обережницу еще матушка его делала. Старшая женщина рода. Сил у берегини должно быть много.

Лес сверкал каплями дождя и пропускал нас к озеру. Будто сам леший вел нас дорогой быстрой и живописной. Наверное, понял что желаю сделать, как только я во владения его ступила.

Озерцо было очень небольшим и уже сейчас больше походило на болото.

Осока острыми пиками смотрела на небо, а спелый камыш готов был лопнуть в любой момент. Тина давно легла на дно, создавая мавкам теплую постель. Еще неделя — две и все жители леса лягут спать. А вот озерцо станет в следующий сезон болотом.

— Мавки встанут, а их волосы спутаны, — я достала небольшую лопаточку из сумки и веревки, — а нам камыш и рогоз в хозяйстве пригодится. Корни на муку, а листья на корзинки. А на пуху спать будем.

— Чесать волосы мавкам... хм, можно было просто сказать что траву рвать идем, — надулась Ульяна, но за дело принялась споро.

Улыбнулась ее недовольству и сама принялась рядить камыш. Не хочется мне чтобы озеро заросло. Хоть рогоз и чистит воду, но сам уже покрывает все берега и едва до центра не дотягивается. Надо Матушке Природе помочь, а то мы только и делаем что силу у Рода берем, а когда ему нужна помощь он молчит. Немой сделался для нашего поколения. Либо голос его настолько тих и легок, что слышат его лишь те кто слушать готов.

Род сам меня позвал на помощь. Про озеро ночью нашептал. О помощи попросил. Я не смела отказать, хоть и знала что ничего дурного не случится если я "глухой" скажусь. Да только не хочу я действительно "оглохнуть". Мил мне навий мир. Взаимную дружбой я с ним скреплена. Не могу отказать коли чудо какое о милости просит.

Ульяна недолго бурчала себе под нос. Все чаще в зарослях камыша ей стали попадаться красноперые карасики и раки. Очень быстро она начала охоту на наш сегодняшний ужин. Водяной стал одаривать хмурую девицу, чтобы лучше работала. Та и увлеклась, уже не замечая как споро дергает и сортирует рогоз. Марьяшке понравился камыш и она резво срывала его с длинными стеблями и складывала в мешок. Мне пришлось шибче плести корзинку. Прорехи были большими, но так нам и не нужно воду носить. Для раков с рыбой в самый раз подойдет.

Пока девки заняты были, я к упавшему дереву подошла. Поясно поклонилась дымке над ним. Силуэт духа лесного был прозрачным, но глазу моему все равно видный.

— Добр будь, батюшка, — достала для лешего каравай и постелила свое полотенце на дерево, чтобы чудный хозяин хлеб не испачкал.

— Спассссибо скажшшши, что невесту я себе ужшшше приметил, — зашелестала листва на ветру и запах мокрой глины тронул мой нос. — Хорошшша хоззззяйка.

Хлеб в кульке исчез как только рябь перед моими очами растворилась.

Нежно улыбнулась в глубину темного леса и вновь поклонилась. Сама в это время за спиной пальцы крестиком держала.

Леший здесь молод раз про невесту думает. Вот бы я попала, если бы он выбор свой до моего переезда не сделал. Хорошо что Чудной Хозяин силен да удал — за лесом будет строго смотреть. Животных будет много, плодов да зелени разной. Но так же строг будет к гостям незванным. Молодняк свой оберегать будет.

Надо будет охотников наших предупредить. Чтобы в лес без должной надобности не совались, а по весне и вовсе по домам сидели. Не даст Леший в период размножения зверей по тропам своим ходить.

Обернулась к своим девицам и обомлела. Обе девки красные от труда тяжелого, да грязные. Зато улыбки на их лицах были дюже довольными.

— Ну что, девицы красные, — я достала гребешки, — пора нам мавок уважить, а то смеркается уже.

Отдала горлицам подарочки и стала их учить, как с духами водными говорить.

— Мавка — навка — водная девица, волос твой долог, ледяна водица. Я тебе гребень дарю, рукой теплой сделанный. Я тебе хвальбу пою, часом этим веенный. Расчешу тебе волос твой спутанный. Наведу тебе сон про теплое утречко. Спи, девица, в ледяной водице. Спи, хорошая, русая горлица.

Гребешки в бережок воткнули и поясно поклонились водяному. Он нас сегодня ужином угостил за помощь сестрам своим.

Когда уходить стали, на дерево раскидистое ленты повязали, а я свои яхонтовые бусики оставила.

— Это хозяйке леса, — улыбнулась я в ответ на изумленный взгляд Уляны. — Если бы не она, то я бы в беду попала. Спасибо ей великое.

— О чем ты? — Ульяна навьючила себе на горб крапиву, а я повязала Марьяшу подолом.

Тронулись потихоньку прочь из леса. Хоть солнце давно зашло, но наша тропка будто сама светилась из лап нави выпуская в явь деревни.

— Леший здесь молод, да удал. Хозяйку в хозяйство свое сманил. Если бы не она, то меня бы в сети свои поймал и невестой сделал, — дочка в подоле заинтересованно смотрит, будто сказку слушает.

Горлица в глаза заглядывает, продолжения ждет. Все-то ей интересно. Ух, как очи сверкают.

— Сущности нави берут себе в пару тех кто ведает про них и видит. Обычно ведуний и детей малых забирают. Малыши же до поры до времени и чуят навь и видят, и в двух мирах живут, поэтому обучить всему их легко.

Осоки и камыша было много, поэтому я старалась идти медленно, чтобы не растерять свое богатство. Улянка мокрую корзину несла и по сторонам поглядывала, будто искала кого.

— А Леший... он как выглядит? — тихо спросила девица, чем вызвала у меня понимающую улыбку.

Сама я когда-то за навьим народом охотилась, чтобы рассмотреть их поближе. Да только, я не колдун у которого взгляд есть особенный и сила. Ведуньи видят то что им навьий народ показывает, а не истинную личину духа.

— Для врага своего — чудищем лесным прикинется. Для разошедшихся гостей — дедом смурным. Для друзей — солнечным зайчиком или ветром ласковым...

— А для невесты? — перебила меня Ульяна, когда мы из леса вышли.

— Молодцем красным, да заросшим, — улыбнулась, вспомнив своего Радима.

— А почему за волосами не приглядывает?

— Чтобы невеста, когда стригла его, силу себе брала, а он ей делился всякий раз. Волосы — проводник, объединяющий тело и душу.

Вот и дом родной. В окнах свет горит. Скотина вся прибрана, да на калитке лампада висит.

Ждут в этом тереме гостей дорогих и желанных. Нас ждут.