Глава 14

ГЛАВА 14.

Полина

В машине тихо и уютно.

Снежка хоть и в нетерпении от возможности погулять по новым местам, но всё равно быстро сдается и начинает дремать. Она испытала слишком много разнообразных ярких эмоций за один день.

Сначала осмотр. Затем неожиданная встреча с Колючкой Зимой и обещание о пруде и рыбках. Ко всему прочему в дороге Снежка засыпает быстрее, чем дома.

Кажется, в детстве я была такой же.

Витя спокойно ведет машину. Дорога до обещанного дома тянется почти ровной серой лентой. Не знаю, что случилось с этим летом, но, если не присматриваться к зеленым деревьям, может показаться, что уже настала осень.

Я стараюсь слишком часто и открыто не коситься в сторону Зимы. Вообще пытаюсь лишний раз не двигаться.

Во-первых, не хочу, чтобы он вдруг заметил мой синяк на лице. С такого расстояния это вполне реально. Никакая косметика уже не поможет.

Во-вторых, я всё еще слишком растеряна и даже самой себе не могу объяснить, зачем согласилась на эту опасную авантюру.

Кто после такого назовет меня нормальной и логичной?

Стоило Зиме появиться как черту из табакерки, и я тут же безропотно иду вслед за ним.

Наверное, всё дело в том, как он появился и по какому поводу. Ему не всё равно, что происходит с нашей дочерью. Он волнуется. Он хочет быть рядом. И я почти уверена на сто процентов, если скажу, что нужно кого-то убить ради Снежки, Зима сделает. Причем даже разъяснений никаких не потребует. Просто пойдет и… убьет.

У меня мурашки от таких мыслей ползут по плечам и спине. Конечно же, я ни о чем таком никогда не попрошу. Но сам факт, что Витя ради нее, нас готов пойти на многое — обезоруживает.

В прошлом мы оба наделали кучу ошибок. Но… Их ведь никогда не поздно исправить, верно? Только вот я не понимаю, что делаю сейчас: совершаю очередную или пытаюсь исправить одну из прошлых.

— Что врач сказал?

Я отрываю взгляд от бокового окна и смотрю на Зиму. Одна рука у него лежит на руле, а другая — на подлокотнике. Он кажется спокойней, чем там, в больничном коридоре.

А еще… Очень красивым. По-своему, но для меня — безумно. И то, как Снежка похожа на него невозможно не заметить.

— Поль? — Витя на секунду переводит взгляд на меня. — Ты чего?

Чувствую, как у меня мгновенно приливает кровь к щекам. Щека. Чёрт. Быстро отворачиваюсь и теперь смотрю вперед, правда, ничего не вижу. Только Зиму, вернее, его губы с мягкой галочкой над верхней.

— Врач сказал, что всё нормально. Нужно запастись терпением и дождаться, когда мы наконец-то сможем назначить дату операции.

— Долго ждать?

— Пока ей не исполнится шесть. Раньше никак.

Витя совсем тихо-тихо выдыхает. И в этом выдохе я всё же отчетливо улавливаю короткое и злое «пиздец».

— Не ругайся при ней, когда она проснется, ладно?

— Не буду. Обещаю. А что случилось, Поль? Почему она…?

— Незрячая? — снова поворачиваю голову в его сторону.

Зима хмурит брови. Может, я себе это только придумываю, но ему словно больно даже просто слышать об этом.

— Это нормальная формулировка, Вить. Приемлемая.

— Я просто не знаю, как нужно правильно, Поль.

— Я тоже не знала, но всему можно научиться. И она родилась уже такой. Правда, обнаружила я это только спустя пару месяцев.

Говорить о болезни мне всё еще сложно, но очевидно проще, чем Зиме. Я вижу, как он крепче сжимает руль. Вижу, как напрягается челюсть, а взгляд становится тяжелым, задумчивым.

— И какие прогнозы?

— Оптимистичные. Как минимум, она сможет различать, где светло, а где темно.

— И это оптимистично? — цедит.

— Для начала — да. Потом может стать лучше, но придется носить очки или линзы. Медицина не стоит на месте. Возможно, через три года появятся еще какие-то методы. Я буду рада любому положительному результату. Извини, что он недостаточно хорош для тебя.

Я поджимаю нижнюю губу и затаиваю дыхание. Сердце от возмущения и боли за своего ребенка начинает стучать быстрей. В груди становится тесно. Я уже начинаю жалеть о том, что вообще согласилась на эту поездку.

Внезапно мою ладонь, лежащую на колене, накрывает рука Вити. Я так сильно этому удивляюсь, будто он какое-то волшебство сделал, а не просто прикоснулся. Чуть сжимает мои пальцы и мое сердце реагирует острей, ускоряется.

— Я не хочу тебя обидеть, Поль. Пытаюсь понять, что и к чему. Если есть шанс — здорово. Мы его используем на все сто.

— Мы? — дрожащим голосом переспрашиваю.

— Ты, я и Снежка.

Его ответ звучит так сладко, так обнадеживающе. Я даю слабину и позволяю себе представить, как это всё может выглядеть в реальности. И то, что я вижу в своей голове мне нравится. Очень.

Слышу, как шевелится Снежка в кресле. Вздрагиваю и первой убираю свою руку, будто боюсь, что дочь может нас застать с поличным.

Зима лишь тянет уголка рта в ироничной ухмылке, но ничего не говорит.

Вскоре мы наконец-то приезжаем. Нас встречает небольшой двухэтажный дом. Довольно скромный, если учесть то, к какой помпезной недвижимости привык Кудашевский. Но этот меня привлекает даже больше.

— Твой? — интересуюсь как бы между прочим, пока отстегиваю ремешки на кресле Снежки.

— Мой. Вложил деньги в место, где проведу старость, ковыряясь в цветочных клумбах и попивая по вечерам виски, сидя в кресле-качалке.

— М-м-м, звучит как-то не по-зимовски.

— Ну мало ли что мне стукнет в голову, когда перевалит за восьмой десяток.

Я улыбаюсь и помогаю Снежке стать на ножки.

— Лыбки! Лыбки! — прыгает она в нетерпении.

— Будут тебе рыбки, Снег. Дашь мне свою ручку?

Снежка, держась за меня, идет навстречу голосу Вити. Ведет ладонью по его колену, выше. Он помогает ей найти свою ладонь. Дочь цепко берет его за палец.

— Веди, — командует.

— Котёнок, — с укоризной произношу. — Нельзя так грубо.

— Всё нормально, Поль. Слушаю и повинуюсь, Ваше Снежное Величество. Веду вас к рыбкам.

Иду чуть позади, обхватив себя руками.

Снежка весело подпрыгивает, совершенно не боясь, что может упасть. Витя ей что-то говорит, но что именно я не слышу. Дочь в ответ только смеется, и я чувствую, как между этими двумя зарождается какой-то свой, отдельный мир.

Может, всё дело в генах? Может, именно поэтому Снежка на подсознательном уровне тянется к Зиме?

Когда мы обходим дом я замечаю пруд. Он небольшой и красиво украшен деревьями и белыми декоративными гладкими камешками.

Зима и Снежка присаживаются у самой кромки воды. Дочка наклоняет голову пониже, чтобы услышать плеск. Я инстинктивно подхожу ближе, боясь, что она может потерять равновесие.

Витя бросает на меня один короткий взгляд и одними губами произносит:

— Всё нормально.

Всё действительно нормально. Это просто я слишком дергаюсь, нервничаю и боюсь, что что-то может пойти не так.

— Слышишь? — спрашивает Зима у Снежки.

— Да, — зачарованно выдыхает дочка.

Мне тоже очень хорошо слышно плеск воды. Кажется, я даже вижу пёстрые спинки декоративных карпов.

— Это рыбки. Они тут рядом. Корм выпрашивают.

— Колм, — усердно пытается повторить дочь, но вредный звук «р» всё равно звучит как «л».

Витя берет малышку за руку. Так аккуратно и бережно, что у меня в груди что-то больно и сладко вздрагивает.

— Вот здесь. Чувствуешь?

Он не просто окунает пальчики Снежки в воду, а будто бы пытается помочь на ощупь понять движения. Карпы расплываются в разные стороны, отчего возникает сильная рябь на воде и Снежка ее чувствует. Я вижу, как она улыбается.

— Лыбки ходят?

— Ага. Что-то типа того, — Витя зеркалит улыбку Снежки, отчего и сам на пару секунд становится похож на ребенка, которого так легко удивить самыми обыкновенными вещами. — Сейчас мы их покормим. Я возьму корм и вернусь.

Зима выпрямляется, а я спешу занять его место у пруда. Когда мы разминаемся, я чувствую, как он украдкой касается своими костяшками пальцев моих. Мы как будто преступники. Честное слово. Хотя в определённом смысле слова так оно и есть.

— Мамочка, тут лыбки! Лыбки! — Снежка едва может усидеть на корточках, так сильно ее распирает от эмоций.

— Тише, малыш. Рыбки могут испугаться слишком громких звуков и уплыть.

— Не надо уплывать, лыбки.

Снежка кладет ладошки к себе на коленки и продолжает вслушиваться в плеск воды. Она кажется такой сосредоточенной и в то же время такой милой, что я не удерживаюсь и целую ее в макушку.

Хочу, чтобы всё было именно так. В безопасности и красоте природы. Хочу не прятать Снежку, чтобы не портить настроение Кудашевскому, а наблюдать за тем, как она с помощью Вити познает этот мир и звонко смеется от счастья.

Заслуживаем ли мы этого?

Снежка — безусловно.

А мы с Зимой?..

Он вскоре возвращается к нам, держа в руке небольшой мешочек с кормом для рыб. Присаживается рядом со Снежкой таким образом, что она теперь находится между нами.

— Будем кормить? — интересуется он у дочери.

— Будем.

— Клади ладошку на воду. Да, вот так. И ты, мама, тоже клади.

Я немного теряюсь от того, что тоже должна принять участие.

— Мамочка, клади!

— Хорошо-хорошо.

Я касаюсь прохладной воды рядом с ладошкой дочери. Зима ловко бросает несколько гранул корма. Карпы реагируют молниеносно. Я даже вижу, как парочка из них на секунду показываются над поверхностью воды и тут же исчезают. От их таких манёвров рябь на воде усиливается и Снежка ощущает ее острей, чем я.

— Рыбки с вами пришли поздороваться, — тоном талантливого сказочника шепчет Зима.

— Пливет, лыбки. Вы класивые?

— Очень, котёнок. Они как маленькие теплые солнышки в воде. И у них есть хвостики. Они, как…

Я осекаюсь, пытаясь придумать какую-нибудь подходящую и понятную аналогию.

— Как платок, — приходит на помощь Витя.

— Платок? — смеется Снежка.

— Ага. Они плывут и их хвосты развиваются как платки. Держи руку, Снег. Сейчас рыбки опять придут к тебе.

Я вижу, как Снежка вся дрожит от нетерпения. Мне не нравится, что она так долго держит руки в прохладной воде. Но даю себе обещание, что еще разок можно, а потом — всё, хватит.

Зима дает рыбам корм таким образом, что они проплывают буквально в нескольких миллиметрах от ладошки Снежки. Ее этот уникальный контакт приводит в неописуемый восторг. Она едва не подпрыгивает на месте и не может сдержать счастливый визг.

— Они проплыли рядом с тобой, — подсказывает Зима.

— Лыбки меня видят?

— Да. Уверен, они знают, что понравились тебе.

Снежка поджимает губы. Думает о чем-то своем, а затем вдруг спрашивает:

— А я? Понлавилась?

Мы с Витей секунду смотрим друг на друга. Затем он снова концентрирует внимание на Снежке.

— Очень. Ты им очень понравилась.

Он помогает дочери подняться и вытирает ее мокрую ладошку о край своего пиджака.

— Нам уже пора, — неловко сообщаю и тоже выпрямляюсь.

— Разве? Рыб мы покормили, теперь и нам надо поесть.

— Кушать! Кушать!

Я смотрю на него, на дочь и качаю головой. Сговорились. Эти двое определенно сговорились.

Конечно, я могу настоять на своем. Зима — не Кудашевский. Ломать или принуждать он не станет. Я знаю. Но иду на уступку.

Пока Витя заказывает доставку мы со Снежкой изучаем дом. Этот как минимум будет полезно для дочери и развития ее памяти.

Вокруг не ощущается присутствия другой женщины. Я стараюсь не придавать этому особого значения, но глубоко внутри радуюсь, что мы здесь одни. Что Витя… один. Это слишком эгоистично с моей стороны. Знаю.

Пока мы ждем доставку Зима проводит нам полноценную экскурсию. Он шутит, балагурит и не стесняется быть смешным или просто комичным. Снежка от него в восторге. Это сложно не заметить, потому что, по сути, Витя — первый мужчина в ее жизни, который создает сказку прямо на ходу.

Я же совсем не такая. Часто бываю строгой. Еще чаще стараюсь сдержать эмоции Снежки, притушить их, чтобы не напрягать Кудашевского. Это у меня уже вошло в привычку. А Зима дает дочери свободу. Абсолютную. И Снежка будто чувствует ее, использует.

Когда нам привозят доставку, я сразу же берусь за дело: подготавливаю место для дочери, чтобы ей было комфортно есть и перекладываю еду в тарелки. Чувствую, как Зима наблюдает за мной, пока Снежка, уже удобно устроившись у него на коленях, что-то щебечет.

Делаю вид, что не замечаю, но это сложно. Очень.

Мы сейчас будто играем в семью. Нормальную. Здоровую семью. И мне эта игра, чёрт побери, нравится.

Когда всё готово, Снежка первой набрасывается на еду. Часть из нее благополучно «приземляется» на брюки Вити. Я прихожу в самый настоящий ужас, потому что привыкла к тому, каким злым умеет быть Кудашевский.

— Всё нормально, Поль. Это же просто ребенок. Она еще учится.

Ровный, я бы сказала, мягкий тон голоса Вити приводит меня в чувства.

Я даю себе несколько секунд. Мысленно напоминаю, кто передо мной сидит и отпускает.

После обеда, который больше похож на ужин у Снежки открывается второе дыхание. Ей хочется гулять, веселиться и делать еще кучу разных вещей, которые только могут возникнуть в детской голове. Она снова хочет к рыбкам, но это явно плохая идея. Нам сейчас для полного счастья не хватает только заболеть.

— Нам, правда, лучше поехать домой. Спасибо за этот… прекрасный день.

— Оставайтесь сегодня у меня.

— Зима, — предупредительно смотрю на него.

— Ты же сама сказала, что он уехал. Оставайтесь. Одна ночь.

Я уже открываю рот, чтобы возразить, но ничего не говорю. Не говорю, потому что и сама хочу здесь остаться. Хотя бы на одну ночь. Хочу продлить этот акт нормальности, а потом с новыми силами нырнуть в безумие.

Снова малодушно иду на поводу у своих желаний.

Снежка от переизбытка эмоций и слова «хочу» начинает капризничать. Успокоить не то, что сложно, а сверх сложно. Но я к этому привыкла, а вот Зима кажется растерянным.

— А что ты думал? — чуть посмеиваюсь, когда беру плачущую дочь на руки. — Что с ребенком бывает только весело?

— Нет. Просто не знал, что она у нас такая… взрывоопасная, — он прячет руки в карманы брюк.

— Это нормально, Зима. С непривычки всегда так.

Витя кивает и берет на себя задачу подготовить спальное место. Я тем временем кое-как успокаиваю Снежку, купаю ее, баюкаю.

Зима будто в раз растерял всю свою уверенность и теперь наблюдает за нами, привалившись плечом к дверному косяку. Ему по-своему сложно. Я не сержусь и не требую за один день превратиться в профессионального папочку. Хотя у него для этого есть все задатки.

Когда Снежка наконец-то засыпает я чувствую, что должна принять душ. А еще не помешало бы заглянуть для приличия в телефон и убедиться, что процесс подготовки к выставке не сбоит.

— Можно? — спрашиваю шепотом, когда подхожу к выходу из спальни.

Зима только смотрит на меня. Смотрит, рассматривает и почти не моргает. О чем думает — понятия не имею. Хотя не отказалась бы на минутку заглянуть в его мысли.

Он едва заметно кивает и пропускает меня. Но свободного пространства между нами всё равно не очень много. Поэтому я буквально трусь о Витю плечом, когда выхожу из спальни. Дыхание вмиг перехватывает, но я не показываю этого.

Мне просто нужно дойти до ванной. Закрыться и… прийти в себя, потому что море эмоций за сегодня испытала не только Снежка.

Включаю свет, жму на ручку. Но стоит мне только переступить порог ванной, как слышу позади себя уверенные быстрые шаги.

Зима догоняет меня, заходит вслед и закрывает дверь.

Через секунду я уже оказываюсь в кольце его рук. В спину буквально бьет жар, который исходит от Вити. Слышу его тихое, но уже слегка учащенное дыхание.

— Не могу даже на секунду тебя сейчас отпустить. Прикинь? — тихий невесёлый смешок куда-то в область моего затылка. — Совсем, блядь, уже поплавился, Поль.

Я поворачиваюсь в его руках. Попросить отпустить — не вариант. Не отпустит. Не сейчас.

Мы встречаемся взглядами.

В который раз за день? Сложно сосчитать. Но вот так, чтобы без сантиметра свободного пространства между нами — впервые.

— Не одного тебя, Зима… плавит, — признаюсь и забываю, как дышать, потому что он накрывает мои губы своими.

Я едва могу устоять на ногах. Как тогда, в кабинете у Зимы. Меня ведет, словно пьяную.

Голова идет кругом. В ушах тяжелыми учащенными толчками шумит кровь.

Мы целуемся, жадно трогаем друг друга, рвано дышим.

Я хочу пробраться пальцами под ткань Витиной рубашки. Хочу прикоснуться к нему. И, кажется, мое желание вполне взаимное.

Короткая жесткая щетина царапает мои губы, щеки и подбородок. Вкупе с мягкими губами это создает просто сумасшедший контраст, отчего внизу живота становится горячо-горячо.

Меня буквально потряхивает, когда я пытаюсь расстегнуть ряд мелких пуговиц на мужской рубашке. Мне их не видно, потому что мы с Зимой ни на секунду не можем отлипнуть друг от друга. Ведем себя как два сумасшедших и наглухо влюбленных подростка.

— Полька, — хрипло выдыхает Витя и крепко сжимает мои ягодицы.

Я почти всхлипываю от того, как сильно его хочу и как магически звучит мое имя его голосом. Пусть мы просто заперты в ванной и в этом ноль романтики и красоты. На мое желание это никак не влияет.

Плевать.

Мы плавно перемещаемся вглубь комнаты. Зима спасает меня от удара поясницей о край раковины, вовремя подставив свою ладонь.

Это просто мелочь. Возможно, даже неосознанное движение, но сердце в груди доверчиво отзывается на такую крошечную заботу.

Витя усаживает меня на мраморную столешницу рядом с раковиной и на секунду отрывается от моих губ.

— У тебя поплывший взгляд, — зачем-то отмечаю и улыбаюсь.

— У тебя тоже, Поль.

Мы прижимаемся лбами и закрываем глаза. Всего лишь на несколько секунд. Будто специально испытываем нашу выдержку на прочность. А, может, просто хотим растянуть момент? Одна ночь — это слишком мало.

— Выключи, пожалуйста, свет, — прошу и цепляюсь дрожащими пальцами за твердые плечи Зимы.

— Зачем?

— Просто выключи и не задавай никаких вопросов.

Витя отпускает меня. Я чуть встряхиваю головой, чтобы скрыть часть лица за волосами. И… Это становится ошибкой. Фатальной.

— Что это там у тебя?

— Ничего, — мой голос предательски вздрагивает и подскакивает на несколько октав.

Быстро соскальзываю со столика и поворачиваюсь к Зиме спиной.

— Пиздишь.

В каждом произнесенном звуке я узнаю прошлого Виктора Зиму и мне вдруг становится дико не по себе.

— Я хочу принять душ. Выйди, пожалуйста.

Он, конечно же, меня не слушает. Хватает за руку и резко разворачивает к себе лицом. Я ничего не успеваю сделать, даже элементарно отбиться. Зима фиксирует меня таким образом, что я буквально «врастаю» в его грудную клетку. Мои руки намертво прижаты к пояснице. Он цепляет мое лицо за подбородок и поднимает так, чтобы рассмотреть его.

— Что это? — металлическим тоном спрашивает.

Глупо надеяться, что Витя интересуется чем-то другим, а не моим огромным уродливым синяком. Я весь день была с макияжем и под конец он явно чуть «поплыл», оголяя реальность.

— Ничего.

Зима крепче сжимает мой подбородок. Взгляд мгновенно темнеет и становится таким тяжелым, что я не могу даже сделать один полноценных вдох.

— Это он сделал? — не голос, а какой-то жуткий сиплый звук, полный ярости.

— Вить…

— Ответь, блядь.

— Отпусти меня.

— Я убью его нахуй. Собственными руками убью. Клянусь богом.

Витя резко отпускает меня, и я едва могу устоять на ногах. Судорожно цепляюсь пальцами за край столика позади себя, чтобы сохранить равновесие.

— Пожалуйста, — то ли говорю, то ли скулю.

Зима запускает ладони в свои волосы, ерошит их и ходит из одного угла комнаты в другой. Он в бешенстве и в любую секунду может взорваться.

— Только не делай глупостей. Это всё очень…

— Что «всё очень»? — он резко останавливается и нервно дергает верхней губой. — М? Поль? Что?!

— Тише, пожалуйста.

Облизываю свои пересохшие губы, всё еще ощущая привкус нашего поцелуя. Такого сладкого, такого… нужного.

Еще минуту назад всё было… идеально.

Сама виновата. Потеряла голову и вот, к чему это привело.

— Ты думала, что я не замечу?

— Я не…

Витя подходит ко мне вплотную. Я чувствую его нервное дыхание на своей коже. Он смотрит на меня, не моргая. Сначала просто в глаза, затем снова на синяк, а затем скользит взглядом вниз к шее.

По привычке хочу прикрыть ее ладонью, но вовремя останавливаю себя. Правда, толку в этом ноль.

— Там так же?

Молчу.

А смысл отвечать? И так всё понятно.

Слышу, как Зима скрипит зубами.

Воздух вокруг нас сейчас такой плотный, что не ощутить его на своих плечах почти невозможно.

— И ты это всё время терпела?

— Мне нужны деньги для лечения Снежки. Да, я терпела, — смотрю на Витю исподлобья.

— Терпела бы до тех пор, пока он тебя в гроб не уложил?

— Я контролирую ситуацию.

— Контролируешь? — со злым смешком переспрашивает Зима. — Может, покажешь мне все последствия этого контроля, м?

Я не сдерживаюсь и влепляю ему пощечину. Глаза обжигают слезы.

— Да кто ты, блин, такой, чтобы судить меня?

Витя не отпускает меня. Прижимает к столу, отчего ребро впивается мне в поясницу и кладет обе руки по обе стороны от моих бедер.

— В идеале — твой будущий муж.

— Муж? А ты уверен, что я скажу тебе «да»?

— Я в эти игры больше не играю, Поль. Можешь кусаться словами сколько влезет, я не поведусь.

— Я боялась твоей реакции. Я и сейчас ее боюсь. Не нужно срываться. Пожалуйста. Иначе станет только хуже.

— Куда. Еще. Хуже?!

Инстинктивно втягиваю голову в плечи.

— Поля. Блядь.

Зима тяжело вздыхает. Я замечаю, как его ладони медленно сжимаются в кулаки.

— Не надо меня бояться. Я не тот конченный урод. И я не причиню тебе вреда. А его — сотру нахуй в порошок. Только так. Иначе всё это никогда не закончится.