Глава 22

ГЛАВА 22.

Полина

Витя выходит первым. Я слышу, как он коротко здоровается с отцом. От звука чужого голоса моё волнение возвращается с удвоенной силой.

Быстро выхожу из душа, одеваюсь и пытаюсь пальцами причесать свои влажные волосы. Яра мне в дорогу собрала небольшую косметичку, потому что я среди ночи явилась к ней домой фактически ни с чем. Но времени взять косметичку в душ у меня не было.

И всё из-за Зимы! Наглая задница. Наглая и бесконечно любимая.

Схватил, унес и взял. Почти как: пришел, увидел, победил.

И я ни о чем на самом деле не жалею. Внизу живота до сих пор приятно пульсирует. Но, блин! Как я в таком виде покажусь перед чужим человеком?

Бессонова, ты ей-богу сейчас напоминаешь подростка!

Кое-как разделяю волосы на ровный пробор, чтобы чуть скрыть свой многострадальный глаз, и… выхожу.

Зима с отцом уже успели переместиться на кухню. Я иду на звук их голосов, делаю вдох и переступаю порог.

Первое, что мне бросается в глаза, — детские, судя по этикетке, йогурты и гроздь бананов. Отец Вити выкладывает их на стол из пакета супермаркета.

— Здравствуйте, — приветствие получается чуть тише, чем бы мне хотелось.

Мужчина выпрямляется и бросает на меня быстрый взгляд. Я замираю, потому что его схожесть с Витей ошарашивает. Одно дело — фотография и совсем другое — реальность. Несмотря на морщины и вполне заметную седину, я безошибочно угадываю и знакомый разрез глаз, и линию носа, скул и даже мягкую галочку над верхней губой.

— Здравствуйте. Как перелёт?

Я сцепляю пальцы рук в замок.

— Хорошо. Быстро добрались.

— Ребёнок устал, наверное?

— Да. Она спит сейчас.

Отец Зимы только кивает и продолжает вынимать продукты.

Витя ставит чайник и подходит ко мне. Рядом с ним я чувствую себя гораздо-гораздо лучше и спокойнее. Но и отец его, кажется, не настроен ко мне враждебно. Спросил, позаботился о продуктах и вообще — разрешил здесь остаться. Это я слишком нервничаю. Пройдет. Надеюсь.

— Что-то еще нужно? — спрашивает отец Зимы после того, как закончил с распаковкой.

— Нет, спасибо. Всего достаточно.

Мне бы сейчас ни совесть, ни эмоции не позволили начать что-то требовать или выкатывать целый список необходимых в быту, где есть маленький ребенок, вещей.

— Ели?

— Только собирались, — отвечает за нас двоих Зима.

Его отец снова коротко кивает, моет руки и ставит на обеденный стол две чашки.

— Я могу помочь. Только скажите, где и что находится.

— После дороги лучше отдохни, — мужчина указывает жестом на свободный стул.

Я переглядываюсь с Витей. Он с отцом, похоже, согласен, потому что мягко подталкивает меня сесть. Неловко, но я не возражаю. Сажусь.

Пока Зима варит кофе, его отец занимается бутербродами, а я… как маленький послушный ребенок, тихонечко наблюдаю за взрослыми и жду, когда меня покормят.

От этой молчаливой и не пафосной заботы мне становится так щемяще тепло на душе. Так уж получилось, что мужчины как опоры и защиты в моей жизни никогда не было. Зато был отчим, который меня домогался. Но я рада, что у Снежки всё будет по-другому.

— У нас здесь спокойно, — отец Зимы ставит передо мной тарелку с двумя большими бутербродами. — Что-то нужно будет — говори Вите. Или мне. Что-то сообразим.

— Большое спасибо, — снова благодарю чуть охрипшим от подступивших слёз голосом.

Зима наливает мне и себе кофе.

— А вы…? — запинаюсь, не зная, как правильно обратиться.

Кажется, его зовут Александр. А по имени-отчеству?

— Александр. И я не голодный.

Поджимаю губы, смотрю на Витю. Он стоит, прислонившись поясницей к разделочной поверхности, и пьет кофе.

— Бери, ты совсем ничего не ел, — указываю на второй бутерброд.

Отец наблюдает за нами и словно делает для себя какие-то выводы. Какие именно — не знаю. Витя садится рядом.

— Маленькой удобно? Если нужны дополнительное одеяло или подушки — в шкафу всё лежит. Она в какой комнате?

— Мы в дальней ее уложили, пап.

— Хорошо. Самая светлая и просторная комната. Оставайтесь столько, сколько нужно. А мне завтра рано вставать.

— Спасибо, — в очередной раз благодарю, не зная, что еще сказать, но благодарность моя от чистого сердца.

Отец Зимы лишь кладет на несколько секунд ладонь ему на плечо, а затем уходит.

Меня постепенно начинает отпускать.

— Кажется, всё прошло нормально, да? — взволнованно шепотом спрашиваю и тянусь за бутербродом.

Витя прячет свою улыбку в чашке.

— Что? Почему ты улыбаешься?

— Мне нравится то, как ты смущаешься и волнуешься.

Притворно хмурюсь и откусываю большой кусок. Я ужасно проголодалась!

— Всё прошло нормально. Не паникуй и ешь, а то скоро прозрачной станешь.

— И ты тоже ешь.

Витя берёт свой бутерброд, «чокается» с моим и принимается за дело.

Так странно, что я здесь впервые, а почему-то чувствую себя как дома.

***

— Вставать пора, — Витя не сильно шлёпает меня по обнаженной ягодице и целует в шею.

Я тихо и недовольно мычу ему в грудь. Открыть глаза сейчас кажется непосильной задачей. А вот продолжать и дальше лежать на Зиме мне очень даже подходит.

— Малыш, я не успею на самолёт, — чувствую, как губы Вити на моей коже расплываются в улыбке.

Сон почти мгновенно рассеивается.

Я помню о том, что перед отлётом в Чехию Зима сразу предупредил — надолго с нами не задержится. Но от этого легче всё равно не становится. Не хочу его отпускать. Страх, что мы снова потеряемся на несколько лет, цепко впивается в грудную клетку.

Знаю, он скорее надуманный, потому что в этот раз мы расстаёмся совершенно при других обстоятельствах. Но всё же…

— Я тебе что-нибудь приготовлю, ладно? — мурлычу и целую Витю в колючий подбородок.

— Давай.

За дверью спальни слышатся тихие шаги его отца. Я на секунду замираю и чувствую стыд. Зима только тихонько смеётся и проводит рукой по моей спине, отчего кожа вмиг покрывается приятными мурашками.

— Даже не думай сейчас надо мной шутить, — беззлобно ворчу и всё-таки встаю с него.

— И мысли такой не было, Поль.

— Врун.

Знаю, что все эти мои реакции на его отца и вправду немного забавные. Я должна была всё это пережить еще лет в восемнадцать: первая любовь, первая ночёвка с парнем, знакомство с его родителями. Но лучше поздно, чем никогда.

Мы одеваемся. Я первой выскальзываю из комнаты. Иду проверить, как там Снежка, но в кровати ее не обнаруживаю.

— Ты шелшавый! — слышу дочкин весёлый голос.

Когда это она успела проснуться и оказаться на кухне? И почему я не заметила?

Захожу и вижу, как Снежка, сидя на стуле и болтая ногами под столом, трогает своего дедушку за лицо. Александр сидит перед ней на корточках и, совсем как Зима, позволяет малышке с ним по-своему знакомиться.

— Простите, пожалуйста. Она вас разбудила, да?

— Мамочка! Деда шелшавый! Как делево. Ш-ш-ш!

— Я встаю очень рано. Никто меня не будил, — Александр выпрямляется. — Проходил мимо, услышал, что она ворочается. Заглянул проверить.

— Не испугалась, котёнок? — я подхожу к Снежке и провожу ладонью по её распущенным волосам.

Замечаю, что перед ней на столе стоит нетронутый стаканчик с йогуртом, а рядом лежит ложка. Не с той стороны, где Снежка привыкла её находить. Но сам факт этой простой тихой заботы о моём ребёнке невероятно трогает.

— Пушистик лядом, — на свой лад отвечает Снежка и прижимает к себе любимую игрушку.

— Зверь, конечно, серьёзный, — отмечает отец Зимы.

— Это уж точно. Вам помочь… с чем-нибудь?

— Я уже собрал себе перекус. Спасибо.

Неловко улыбаюсь и переключаюсь на йогурт, помогаю Снежке. Она, быстро схватывая всё налету, через пару секунд уже уверенно ест лакомство.

Вскоре к нам присоединяется Витя.

— Снег, привет, — он осторожно касается её ручки, обозначая свое присутствие.

— Колючка Зима! — восторженно пищит дочь и уже через несколько секунд оказывается у него на коленях, невпопад тыча ему ложкой с йогуртом.

— Ка-а-ак вкусно! — с преувеличенным восторгом приговаривает Зима и старается сам ухватить ложку ртом так, чтобы Снежка не промахнулась.

— Сегодня уже улетаешь? — спрашивает его отец, пакуя в сумку свой перекус.

— Да. Через два часа самолет.

— Надолго?

— Как пойдёт. Но, надеюсь, что нет.

Александр застёгивает сумку и смотрит на сына.

— Делай своё дело. Но делай без лишнего шума.

— Пап, я в курсе, — Витя снова ловит ртом очередную порцию йогурта.

Его отец коротко кивает и смещает свой взгляд на Снежку. Смотрит на неё чуть дольше. Мне кажется, что во взгляде Александра мелькает тень нежности.

— Здесь всё будет спокойно. Делай, не торопись.

Зима лишь кивает, а у меня снова мурашки по коже. Но не от страха или неловкости. Нет. А от восхищения, как эти двое взаимодействуют друг с другом. Коротко и честно, будто они давно научились понимать всё без слов.

В отличие от Кудашевского, который тоже много не болтает, в Александре ощущается какая-то надёжность и человечность.

— Я ушёл, — сообщает он, взяв сумку. — Полина, в холодильнике всё есть. Угощайся.

— Хорошо. Спасибо.

Когда мы остаёмся только втроём, мне требуется некоторое время, чтобы это осознать и… почувствовать. Затем, не теряя времени зря, я принимаюсь готовить завтрак.

Снежка внезапно обнаруживает, что йогурт закончился, и сильно расстраивается. Не потому, что ей ничего не осталось, а потому что Колючку Зиму больше нечем кормить.

— Снег, я уже наелся. Честно.

— Нет. Ты длинный. Пушистик короткий. Ему мало надо. Тебе много.

Я едва могу сдержать улыбку, когда смотрю на растерянное лицо Зимы. Так быстро к детской логике сложно привыкнуть.

Мы завтракаем. И мне хочется продлить этот завтрак хотя бы до вечера, потому что мы сейчас… как самая настоящая семья. Но время уходит, и Зиме тоже уже пора.

Несмотря на все свои мысленные уговоры, сердце начинает беспокойно сокращаться. Снежка, крепко держа меня за указательный палец, идёт провожать Витю. Для нее всё это не больше, чем просто игра. А мне, к сожалению, не хватит всей своей наивности, чтобы относиться к происходящему просто как к игре.

— Снег, — серьёзно обращается к дочери Зима и опускается на корточки. Находит её ручку, гладит.

— М?

— Я уезжаю, но ненадолго.

Дочка жуёт нижнюю губу, думает о чем-то своем.

— А потом плиедешь?

— Конечно, приеду.

Она убирает свою ручку и почти сразу же находит кончик носа Вити, чтобы «пикнуть» его. Затем ведёт пальчиками по щеке.

— Колючка.

— Теплая колючка, да?

— Да.

— Ты тут маму охраняй, ладно? Я тебя за старшую оставляю. Если что, подключай Пушистика, чтобы он тут тебе помогал.

— Ладно.

Витя встаёт. Мы встречаемся взглядами. Я улыбаюсь сквозь тревогу и глубоко вздыхаю. Хочется что-то сказать, но никаких подходящих слов не нахожу.

— Ключи оставляю. Не скучай.

Киваю.

Зима секунду словно сомневается, а затем притягивает меня к себе, чтобы поцеловать, и повторяет в губы то, что несколько секунд назад сказал Снежке:

— Я приеду.

— Угу, — сдавленно отвечаю и нехотя отпускаю Витю.

Надеюсь, это у нас с ним в последний раз.