Эпилог

Эпилог.

Полина

Несколько лет спустя…

— Я лично проверю списки художников, а макеты будущих экспозиций пришли мне на почту. И да — насчёт света. Оставляем всё так. Это уже утверждено. Я знаю, что дизайнер будет злиться, но у нас нет времени ждать, когда он в сотый раз всё переделает.

Бросаю быстрый взгляд на наручные часы. Отлично. Успеваю.

— Моей галерее нужны не просто талантливые люди, но и те, кто умеют работать в жёстких временных рамках. Мы бережно относимся к творческим натурам, но мне с головой хватает художников. Дизайнер по свету должен правильно подсветить работы, а не перетягивать на себя внимание. Приеду в офис — разберёмся.

Заканчиваю разговор с ассистенткой и возвращаюсь к приготовлению завтрака. Это уже стало моим маленьким любимым ритуалом. Ритм жизни диктует свои правила. У нас не всегда получается всей семьёй и пообедать, и поужинать. А вот завтрак — наш на все сто процентов. Я не доверяю его чужим рукам, хотя такая возможность есть. Мне хочется самой заботиться о своих любимых людях.

Крепкий кофе и яичница с двумя хрустящими ломтиками белого хлеба для Вити уже готовы. Какао и каша со свежими фруктами для Снежки — тоже. Себе же я завариваю зелёный чай и проверяю, как там поживает под крышкой мой омлет со шпинатом.

Сегодня я суечусь чуть больше обычного. Нервничаю, но пытаюсь в сотый уже, наверное, раз убедить себя, что это напрасно. Самый тяжёлый этап мы уже преодолели. Операция у Снежки прошла замечательно. Она вела себя храбро и была просто умницей. А вот я…

До последнего места себе не находила. Витя тоже был сам не свой, но он выбрал не страх, а поддержку. Только благодаря ему я сумела справиться со стрессом.

И вот сегодня мы должны поехать к врачу на финальный осмотр. Снежка уже различает, где темно, а где светло. Возможно, именно сегодня она… впервые увидит нас с Витей.

Стараюсь дышать как можно ровнее и глубже. Всё будет хорошо. Да. Именно так.

Снова возвращаюсь к готовке и едва успеваю выключить плиту, чтобы не сжечь свой омлет.

Принимаюсь сервировать стол и уже по шагам на лестнице сразу же узнаю Витю. Мы остались жить в Чехии. Это решение было принято не сразу. Я и здесь успела поволноваться, потому что уже однажды была вынуждена уехать в чужую страну. Боялась пройти всё то же самое, но уже в других декорациях.

К счастью, мои страхи не сбылись. Ни на йоту.

Я больше не заложница, не любовница и не игрушка. Я — человек, женщина, жена и любящая мать.

Витя сдержал своё обещание. Он не уничтожил Кудашевского физически, а лишь потянул за нужные ниточки таким образом, чтобы Кудашевский перестал быть для нас угрозой. Что с ним сейчас — я не знаю. Спрашивать у Зимы не рискую. Не из-за страха или недоверия, а из-за нежелания возвращаться в ту точку, из которой я с таким усилием едва вырвалась.

Поэтому мы и приняли совместное решение остаться в Чехии и начать жизнь с чистого листа в уютном двухэтажном домике.

Я не спешу оборачиваться на шаги Вити. Специально чуть-чуть дразню его своей сосредоточенностью не на нём, а на завтраке. Шаги становятся всё ближе. Я улавливаю в воздухе тонкую нотку ладана — неизменного спутника Зимы, смирно сидящего в пузырьке его любимого одеколона.

Чувствую лопатками пронзительный взгляд. По предплечьям мгновенно рассыпаются мурашки. Дыхание чуть сбивается, но я свою роль всё равно упрямо пытаюсь доиграть до конца. Не зря же когда-то хотела стать актрисой. К тому же я знаю, что Вите нравятся подобные… эм… игры.

— М-м-м. Как пахнет. Ещё чуть-чуть и слюни потекут, как у бешеной собаки, — жарко шепчет и утыкается носом в основание моей шеи. Тёплые крепкие ладони обвиваются вокруг талии, отчего мои мурашки совсем сходят с ума, разносясь по всему телу.

— У меня уже почти всё готово. Можешь садиться, — пытаюсь говорить спокойно, но голос предательски подрагивает.

— Я не про завтрак, Поль. И сесть можешь ты. Мне на лицо, — совершенно ничего не стесняясь, мурлычет и целует меня в шею, крепче прижимая к себе.

Я вся моментально вспыхиваю. Как спичка.

— Пошляк, — сдаюсь и откидываю голову ему на плечо.

— О! Ещё какой! — тихо смеётся и скользит одной рукой вверх, чтобы сжать сквозь шёлк блузки мою грудь.

Мне хочется раствориться в этом моменте, несмотря на то что таких вот «моментов» сегодня ночью было уйма. И вчера. И позавчера. И вообще — в любой другой удобный для нас двоих миг.

Мы уже больше года женаты. А я до сих пор поверить в это не могу, даже когда опускаю взгляд на руку Зимы, которой он сжимает мою грудь, и вижу мягкий блеск обручального кольца на безымянном пальце. У меня точно такое же, но меньше диаметром.

Никаких огромных булыжников-бриллиантов. Никакой помпезности. Просто тихая церемония бракосочетания и кольца из белого золота. Я своё почти не чувствую на пальце, словно оно всегда было со мной.

— Где Снежка? — спрашиваю и осторожно разворачиваюсь в руках Вити, чтобы обнять его за шею и заглянуть в глаза.

— Когда я заходил к ней в спальню, чтобы почесать босую пятку, торчащую из-под одеяла, она уже не спала. Значит, сейчас должна быть где-то на полпути в ванную чистить зубы.

— Хорошо, — теперь уже я утыкаюсь носом в шею Вити, чтобы переждать очередной эмоциональный «шторм».

Как бы мне ни хотелось уйти сейчас с ним в спальню для продолжения, мысли всё равно крутятся вокруг предстоящего визита к врачу.

Зима безошибочно улавливает моё настроение. Его объятия становятся не играющими и не соблазнительными. Он просто крепко обнимает меня, поддерживает, помогает почувствовать, что я не одна.

— Я рядом, Поль, — уже серьёзным тоном напоминает.

Я лишь невнятно мычу в ответ, соглашаясь. Зима никогда не даёт ложных надежд или громких обещаний. И это по-особенному для меня ценно. Он не кричит для красивого момента, что перевернёт весь этот мир вверх дном. Витя просто тихо говорит, что останется рядом при любых обстоятельствах.

— Посмотри на меня, — мягко просит.

Доверчиво поднимаю взгляд и встречаюсь с нежной улыбкой.

— Всё нормально. Я в порядке. Честно, — улыбаюсь в ответ и провожу кончиками пальцев вдоль руки Зимы.

Рассматриваю несколько секунд его татуировку, выглядывающую из-под собранного на локте рукава рубашки. Это моя личная карта успокоения. Рассматривая её детали, я потихоньку переключаюсь и осознаю, что ничего страшного не происходит.

Витя целует меня сначала в лоб, а затем в губы.

Мы вдвоём оборачиваемся, когда слышим Снежку. Она спускается быстро, будто боится не успеть оказаться в центре событий. Ну или пропустить свой любимый вкусный завтрак.

— Мамочка, папочка, — дочь, хорошо ориентируясь в пространстве, бежит к нам навстречу.

Но слишком ускоряется и едва не падает. Витя реагирует молниеносно и вовремя подхватывает дочь.

— Осторожно, стрела. Куда ты так летишь? — улыбается и приглаживает её растрёпанные после сна волосы.

Снежка вместо ответа ведёт головой в мою сторону.

— Мамочка, ты волнуешься? У тебя дыхание другое.

Я тут же поджимаю губы, будто пытаюсь запереть своё дыхание внутри. Думала, что справилась с волнением, но от Снежки очень сложно что-то утаить. С возрастом она становится всё более внимательной и умной.

— Совсем чуть-чуть, котёнок, — я подхожу к ней, удобно сидящей на руках у Вити, и целую в курносый носик. Не хочу врать своему ребёнку, но и нарочно пугать тоже не собираюсь.

— Не надо, мамочка. Мы же рядом.

Дочь отвечает совсем как её отец, и звук «р» у нас с каждым разом звучит всё уверенней.

— Больше не буду, — улыбаюсь и обнимаю Снежку с Зимой.

— Ну а теперь можно и позавтракать, — бодро объявляет Витя и помогает дочери сесть за стол.

Атмосфера на кухне меняется, становится более лёгкой и тёплой. Снежка весело болтает ногами и с аппетитом ест свою кашу, тараторя о том, как хочет поскорей отправиться на море. Зима пообещал, что этим летом мы обязательно слетаем к морю. И у него, и у меня как раз в этот период идеально совпадают графики. Несмотря на то, что живём мы в Чехии, большая часть его со Стасом бизнеса по-прежнему функционирует дома. В планах у Вити — открыть ещё один отель, но уже здесь.

— Идём, нам нужно ещё успеть собраться, — после завтрака я веду Снежку наверх.

Раньше с выбором одежды и причёски было проще, а теперь всё подряд мы носить не хотим.

— Давай это, — дочь проводит ладонью по брючному костюму, который я достала из шкафа и разложила на кровати.

— А платье не хочешь?

— Оно колется. А тут мягко.

Против таких аргументов мне выдвинуть нечего. Как только Снежка уже одета, я принимаюсь заплетать ей волосы. Потуже, потому что дочь не любит, когда они щекочут ей лицо. Усидеть ей на одном месте сложно — энергии у нас всегда через край. Но при этом Снежка совершенно не выглядит напряжённой или нервозной. Для неё это обычный день. Пусть так и будет.

Я фиксирую волосы заколками и замираю с последней в руках, когда Снежка огорошивает меня прицельным вопросом:

— А я не испугаюсь, когда… — она тянется пальчиками сначала к своим ушам, а потом к специальным очкам, которые скрывают её глаза, — тебя и папу увижу? Да?

— Да, котёнок. Увидеть — глазками. А услышать — ушками, — я крепче сжимаю заколку, обхожу дочь и присаживаюсь перед ней на корточки. Она «ловит» меня, положив ручку на плечо. — Мы с папой сделаем всё так, чтобы тебе не было страшно.

Снежка тянется к своей причёске, оценивая мои старания.

— Ничего не мешает, — выносит она свой вердикт.

— Отлично. Сейчас последнюю заколку приколю и едем, хорошо? Пушистика брать будешь с собой?

— Нет. Пусть кровать мою стережёт.

Раньше Снежка с ним почти не расставалась, а сейчас всё реже тянется к нему. Малышка действительно взрослеет, а ещё я уверена, что Витя заполнил собой все те пустоты, которые раньше наша дочь неосознанно пыталась заткнуть игрушкой.

— Договорились. Тогда идём?

— Идём!

Пока мы неторопливо продвигаемся в пробке, я успеваю решить по телефону ещё несколько мелких задач, касающихся будущей выставки. Несмотря на то, что порой работа может выматывать, я её всё равно люблю. Но чем ближе мы подъезжаем к клинике, тем сложнее мне становится сосредоточиться даже на элементарной проверке электронной почты.

Снежка сидит сзади и весело подпевает любимым песням. Витя, как и я, тоже напряжён. Я улавливаю его состояние по тому, как у него крепко сжаты губы. Он отвлекается по-своему, беззвучно стуча большим пальцем по рулю в такт музыке.

Я откладываю телефон и на несколько секунд приникаю щекой к его плечу, пока мы стоим на светофоре. Зима улыбается мне уголком губ и проводит ладонью по волосам.

Мы ничего не говорим — просто поддерживаем друг друга, отчего моё сердце больно-приятно сжимается. Мы — семья. Настоящая семья, которой у меня никогда не было. Не идеальная, но и я, и Витя стараемся изо всех сил.

Когда мы наконец-то приезжаем, нас уже ждут.

В горле от волнения сохнет, но внешне я стараюсь держаться максимально собранной. К врачу мы заходим все втроём. Дочь ведёт себя так, словно просто вышла на прогулку. Усаживается туда, куда её подводит доктор, смело отвечает на его вопросы — дежурные и приветливые, чтобы поддержать доверительную атмосферу.

— Сейчас может стать чуть-чуть ярко. Если будет неприятно, говори, — обращается доктор к Снежке.

Я крепче сжимаю руку Зимы и перестаю на несколько секунд дышать.

— Мама? Папа? — Взволнованно спрашивает дочь.

— Мы рядом, Снег, — слегка хриплым голосом отвечает Витя.

Снежка морщится, когда доктор потихоньку снимает очки и проводит все необходимые манипуляции.

Время для меня будто замедляется. Я внимательно слежу за каждым движением доктора и реакцией дочери, не моргая. Мы прошли долгий и непростой путь. И что нас ждёт в его конце, всё ещё неизвестно.

Снежка моргает, когда доктор заканчивает, и медленно ведёт головой то в одну сторону, то в другую.

— Тут светло? — растерянно спрашивает.

— Да, котёнок, светло.

— Но по-другому.

Дочь поворачивает голову в нашу с Зимой сторону. Она не смотрит конкретно на кого-то из нас, скорее просто касается взглядом, обводит. Возможно, мы для неё сейчас не больше, чем просто два тёмных пятна.

— Там, — она тычет в нас пальчиком. — Что-то…

— Движется? — шёпотом подсказывает Зима.

Снежка замирает. Наверное, пытается соединить у себя в голове то, что слышит, с тем, что… видит. Она моргает и кажется очень удивлённой.

— Папа?

— Да, Снег. Это я — твой папа.

Доктор подсказывает нам кивком, что мы можем подойти ближе.

Я ещё крепче сжимаю руку Зимы, потому что без него сейчас даже дышать нормально не могу из-за накатывающих эмоций. Мы подходим. Неторопливо, давая Снежке возможность привыкнуть.

— Как ты себя чувствуешь, котёнок? — ласково спрашиваю.

Дочь переводит на меня взгляд. Не до конца осознанный, но уже и не рассеянный. Она не может сформулировать ответ. Не уверена, что это смог бы сделать и взрослый. Снежка тянется ко мне рукой. Трогает, рассматривает то, как эта самая рука ей подчиняется.

— Ты мягкая, мамочка. И тёплая. У тебя длинные волосы. Как у меня?

— Да, котёночек, — едва сдерживаюсь, чтобы не всхлипнуть. — У тебя такие же. Тёмные, блестящие и длинные.

Она ведёт взглядом дальше, к отцу. Зима присаживается на корточки, и Снежка уже привычным для них двоих движением «пикает» его нос, затем касается чуть колючей щеки.

— Колючка, — подтверждает словом свои ощущения и наблюдения.

— Да. Как всегда.

— Ты большой?

— Ну уж точно побольше твоей мамы, — улыбается.

— А я…?

— А ты ещё совсем малышка, Снег. Но потом тоже вырастешь.

Дочь касается шеи Зимы, затем губ, снова пытается собрать в одну картинку то, что она слышит, видит и чувствует.

Витя держится очень достойно, но я всё равно замечаю, как из-за влаги блестят его глаза.

— Мамочка, папочка… а вы… вы красивые?

Мы переглядываемся с Зимой. Не сразу находим ответ.

— Мы — твои, Снег. Мы твои.

Когда мы втроём выходим на улицу, я как можно глубже вдыхаю свежий и по-весеннему ещё прохладный воздух. Он заполняет меня до краёв, дарит какое-то просто неимоверное чувство свободы и силы.

Под коленями разливается дрожь, но это временно. Я знаю.

Витя ведёт Снежку к машине. Неторопливо, аккуратно, даёт ей возможность осмотреться, что-то объясняет. Я наблюдаю за ними. Не сдерживаюсь и всё-таки всхлипываю, а затем быстро вытираю слезинку, которая ещё не успела сорваться с ресниц.

Я столько лет жила вслепую. Всё бежала куда-то, пыталась найти выход, но не находила, снова и снова оказываясь в тупике. А сейчас будто вместе с дочерью узнала, что такое — видеть по-настоящему. И я вижу. Свою семью, свой маяк, который всегда мне укажет верный путь. Даже в самую тёмную ночь.

Я увереннее спускаюсь по ступенькам и спешу догнать своих. У нас впереди теперь вся жизнь.