Глава 28

Я посмотрела, как за окном немного посветлело и улеглась спать.

— Ну че⁈ — послышался голос надо мной, вытаскивая меня из глубокого сна. — Вставай, голубушка! Извела его?

— Нет, — ответила я, разлепляя глаза с явной неохотой. Время было уже почти полдень, а я чувствовала себя так, словно у меня почти не было сил. Даже пальцем шевелить лень было.

— Как так? Неужто все съела? — перепугалась баба Дуня, пока я мысленно рычала на себя: «Вставай!!!». С трудом поднявшись, я покачнулась, чувствуя зябкий холод. И начала свой ленивый рассказ. Глаза бабы Дуни то расширялись, то сужались.

— Ба-а-а! — протянула она, прижав руки к щекам. — Че? Так и спросил: «Вкусно?».

— Да, — выдохнула я, растирая лицо руками. Ничего, я уже почти проснулась. Бодрость? Ты где?

— Да поди ж ты! — всплеснула руками баба Дуня. — Неужто не сработало?

— Баб Дунь, а может, не надо его прогонять? — спросила я, глядя на бабу Дуню. — Нет, а что? От него вон сколько пользы! И заступился, и посла убил… И как муж — ласковый…

Баба Дуня повернулась ко мне, глядя на меня такими глазами, словно я уже в гробу со свечкой лежу.

— Пойдем, девочка моя, — заметила она. — Я тебе кой-че покажу! Только одеться попроще надо! А то больно ты в этом наряде приметная!

Баба Дуня ушла, а потом вернулась, неся в руках серое старое платье.

— Гляди, че раздобыла! Голову платком укроем — никто и не прознает, — заметила она, а я радовалась. Впервые за все время я покину этот терем и смогу погулять. Платье кем-то пахло. Я предполагала, что до меня его носила лошадка. Но не каждый день. А только на скачки. И именно в нем она победила раза три, а чтобы покрасоваться на пьедестале. После победы она ела лук. Много лука.

— Да че ты его нюхаешь, чай не пирог! — заметила баба Дуня. — Одевай живо! Покажу я тебе бабу одну…

Преодолев сопротивление брезгливости, я натянула на себя платье с запахом конюшни и лука.

— Косу тебе сплетем да под платок упрячем. Ты глаза только не подымай, а то мало вдруг, заприметят! — ворчала баба Дуня, крутясь вокруг меня. В зеркале стояла крестьянка. С сонным лицом.

— Сейчас тебя грязью помажем, чтобы точно никто не прознал, — крутилась вокруг меня баба Дуня.

Она накинула серый платок на себя, укутавшись, а потом стала выводить меня из комнаты.

— Ишь, че удумала! — ворчала баба Дуня, когда мы прошли через какой-то потайной ход для челяди. — Ты мне это брось! Знаю, мужик красивый! Тут никто не спорит, да мертвый он!

— Да я не про красоту, — настаивала я. Мне от чего-то было как-то неловко.

— Ага! А глаза бегают, щечки румянятся! Я-то видючая! И нечего мне тут рассказывать! — ворчала баба Дуня. — По тебе видно, что понравился он тебе!

В голосе бабы Дуни прозвучал укор.

— Да не понр… — начала я отпираться, хотя в глубине души понимала, что это было неправдой.

Мы шли по дороге, а я смотрела на деревья и избы так, словно видела их впервые. Глаза, которые привыкли к привычному терему вдруг широко открылись, впитывая в себя что-то новое. Я только собралась радоваться «чему-то новому», как в голове зажужжала мысль: «А вдруг больше нового не будет?». Вот она и отравляла мне всю дорогу.

Убогие избы совсем покосились. Некоторые почти вросли в землю по самые окошечки. Среди серых досок сруба виднелся зеленый мох. Кривые крошечные окошечки, чье основное предназначение было в том, чтобы пустить в избу капельку света, и не выпустить тепло печки, смотрели на меня с подозрительным прищуром.

— Сюда, милая, сюда, — позвала бабка, подходя к одной избе.

— И что здесь? — спросила я, осматриваясь. Забор из веток покосился не то от ветра, не то от времени. Еще немного и он ляжет на траву. На старой яблоне виднелись яблоки, которые уже собирались испортиться раньше, чем их съедят.

— Беда здесь, — заметила бабка. — Я тут была, когда по деревне спрашивала. Меня сюда и отвели. Тут вдовица одна живет. Мужа еще по весне схоронила…

Ну, теперь понятно, почему на участке трава по пояс.

— Не до хозяйства, ей, видишь? — усмехнулась баба Дуня. — Муж к ней по ночам ходит. Вся деревня знает. Поначалу обрадовались. Вспомнили, как по мужу убивалась. Жить не хотела. А потом вроде как за хозяйство взялась, улыбается, оживает потихоньку. Стали соседки подозревать, что зазноба какая-то появилась у нее. Кто-то из деревни приглянулся. А потом соседка видала, как муж к ней ходит. Ночью, как стемнеет, уже на пороге. Вот отсюда и радость…

Я повела плечами, словно дернула ими. Все здесь навевало какое-то уныние.

— Ну, пошли, поговорим, — заметила баба Дуня.

— А стучать? — спросила я, видя приоткрытую дверь.

— Так дверь не запирается, а сейчас поймёшь, почему… Сразу князя своего из головы вбросишь! — проворчала баба Дуня, открывая скрипучую дверь. В избе было холодно и сыро. На столе стояли какие-то горшки и пахло кислятиной, словно что-то пропало.

Я увидела, как на лежанке на полу что-то лежит.

— Ой, — опешила я увиденному.