Глава 49

Туман полз со всех сторон, напоминая белый дым. Было в нем что-то страшное, пугающее. Словно внутри что-то противилось ему. «Не трожь! Не трожь!», — орало что-то внутри, когда холодные лапы тумана прикасались к коже.

Я подергала плечами, чувствуя, словно по спине изморозь пошла.

— Готово, — произнесла Ягиня. — Иди! Свечку береги, да род тебе в помощь! Ой, погодь! Забыла! Сейчас!

Ягиня исчезла в избе, а потом вышла с тремя морковками.

— Вот, пригодиться! — усмехнулась она. — Для Горыныча!

Что? Морковка? Для Горыныча? Он что? Кролик?

Звучало как-то не вероятно.

— Ты смотри! — заметила Ягиня. — И да, как мост перейдешь, ни с кем на той стороне не заговаривай. Иначе дух живой учуют.

Я шагнула в туман, которые окутал меня, пробирая замогильным холодом до кости. В первый раз как-то попроще было, кажется.

Туман стал рассеиваться, а я снова вдохнула стоялый воздух. Здесь не было ни запаха старого дерева, ни леса, ничего… Просто воздух.

Я прижала руку к лицу, принюхиваясь. Передо мной возникла тропка, которая змеей уползала в туман.

Я шла по ней, чувствуя, как ко мне прикасается холод тумана, как он пытается понять, что я такое?

— Милана, — шептали мое имя силуэты, которые появлялись из тумана, а я чувствовала, что должна идти дальше.

Пока еще я не знала, куда именно я иду, но шла, стараясь не сходить с тропы.

«Милана!», — прошептал силуэт женщины, зависший передо мной, а я отмахнулась. Ее голос раздался сзади.

— К сожалению, абонент сейчас не может принять ваш звонок, поэтому воспользуйтесь голосовой почтой или перезвоните попозже! — огрызнулась я, чувствуя, что если все получится… Ах, если все получится, я буду самой счастливой. Господи, да я его сама зацелую, только бы получилось!

— Надо же, — прошептала я. — Столько сидеть на сайтах знакомств, столько неудачных свиданий, тупиковых отношений, чтобы однажды, в чужом мире встретить его… И ведь сразу же не поняла. Наверное, так всегда бывает!

— Что мне утра свет, что мне ночи тьма, — прошептала я, сглатывая. Огонек светился из глаз черепа, а я благодарила безвестного человека, который подарил приют для огня.

Где-то на горизонте забрезжил величественный хребет моста. Я поспешила к нему. Уже ступив на плиты, я почувствовала, как мост трясется.

— Горыныч, — обрадовалась я. — Горыныч!

— О, — обалдела одна голова, выныривая из гущи тумана. — Ты к нам насовсем или как?

— Мне, видимо, надо туда! — указала я, на другую сторону моста. — Живых пускать не велено! — пророкотала одна голова.

— Но это легко исправить! — добавила вторая, тонко намекая.

— Гляди, у нее свечка! — послышался грохочущий голос третьей головы. Она вынырнула с другой стороны моста. — Неужто опять замуж собралась?

— Не-а, — помотала я головой, пытаясь пройти по мосту дальше.

— Даже не думай! — прогрохотали головы почти хором. — Пускать не велено!

И, словно в подтверждение слов, одна голова огнем полыхнула. Яркое пламя рассекло туман.

— Живой идти туда не велено! — послышался рокот, а одна из головы выпустила клубы дыма.

— А если попрыгаю! — заметила я. — Или поползу? Это тоже будет считаться?

— А ты попробуй! — послышался рев, похожий на раскат грома. — Или победи меня! Тогда пройти сможешь!

Так, об этом мне не рассказывали! Идея с морковкой казалась мне шуткой Ягини.

— Так, а что если… — начала я, доставая морковку.

Сейчас я думала, он просто фыркнет, но я услышала жуткий рев сразу трех голов. Казалось, мост задрожал.

— Морковка!!! — заревели головы, ошарашив меня. Не то, чтобы я была лучшего мнения о Горыныче, но чувство было довольно странное.

— Я морковку оставляю, — прошептала я. — Только если меня пропустят!

— Иди уже! — послышались голоса, а я увидела, как из огромных пастей текут слюни.

— Вот тут положу, — произнесла я, бросая морковку назад и бегом ломанулась бежать на ту сторону.

За спиной слышались ужасающие звуки.

— Моя! Ты уже две съел!!! — рычал жуткий голос.

— Да не ел я!

Казалось, сейчас мост обрушится от того, что происходит там, за спиной.

Я сбежала с моста, чувствуя, что здесь стало совсем холодно.

— Свечка? — прошептала я, радуясь, что свечка уцелела.

Здесь туман был гуще. Мне приходилось с трудом отрывать ногу от земли, словно я какой-то космонавт.

Туман обступал, а я в нем отчетливо проступали силуэты людей. Они что-то говорили мне, убеждали, а я чувствовала, как на меня накатывает такая тоска, что тут же захотелось все бросить и…

— Род! Призываю свой род! — опомнилась я, когда души обступили меня. — Пусть мой род встанет на мою защиту!

Слова вырвались, словно пар на морозе.

Свечка затрепетала, а я попыталась вырваться из плотного кольца, окружившего меня. Покойники тянули ко мне руки, словно хотели притронуться, а я прижала свечу к груди.

— Родушка! Помоги! — прокричала я, а мне казалось, что у меня изо рта вырвались остатки тепла.

— Живая… Живая… — тянули ко мне руки мертвецы, а я чувствовала, словно от каждого их прикосновения меня сто спицей холода пронизывает. — Живая…

А среди них я увидела лицо Миланы. Бледное, холодное, похожее на то, что я в зеркале видела. Она потянула руки к моей шее, глядя на меня пустыми глазами.

Мне казалось, что мое тело превратилось в кусок льда. Я даже пошевелиться не могла. Руки как окостенели, когда я прижимала к себе свечу.

— Родушка… — позвала я угасающим голосом.

И тут я увидела, как покойников размело по сторонам. Они бросились, словно призраки обратно в туман. Стуча зубами от холода, я увидела могучих мужчин, красивых женщин, стариков и старух…

Они стояли и смотрели на меня, а я чувствовала, как сердце замирает.

— Лесьяр! — позвала я, но никто не отозвался.

Я попыталась пошевелиться, но каждый шаг давался мне с таким трудом, что внутри все противилось.

Молчаливый Род окружил меня, а я бегала глазами по лицам. Не он, не он, не он… И это не он…

Неужели его здесь нет?

Неужели среди них нет моего Лесьяра?

И тут я увидела знакомое лицо. Такое же молчаливое и спокойное. Он смотрел на меня с равнодушием.

Я бросилась к нему, как вдруг увидела, что Род стал исчезать. Один за другим. Где этот науз? Где эта фенечка?

Я отвязала ее замерзшими пальцами от кисти руки, а потом бросилась к Лесьяру. Еще два шага, как вдруг…

Он стал таять.

— Нет! — закричала я. — Нет!

И тут же надела ему на шею науз. В этот момент он стал осязаемым, но все таким же молчаливым и спокойным.

В этот момент Род исчез, а Лесьяр остался. У меня получилось! Получилось!

«Все, это моя добыча!», — кричало сердце.Я схватила его за холодную твердую руку.

В одной руке я держала свечку, в другой руку мужа.

Я спешила к мосту, понимая, что свечка не может гореть целую вечность. Я глянула, а там остался один огарочек! Совсем маленький, в два пальца!

— Пойдем, милый, — шептала я в исступлении. Откуда у меня только силы взялись тащить его за собой. А он упирался. Но я сопела и тянула. Силы таяли с каждым шагом, но я понимала. Этой — мой шанс. Мой шанс быть счастливой!

Когда-то он меня из Нави вывел. А теперь моя очередь!

— Идем! — звала я, словно это должно было помочь. На мгновенье я отпустила его руку, но тут же схватила, чувствуя, как за эту секунду сердце успело рухнуть вниз и разбиться вдребезги.

Над мостом клубился туман и слышался ужасающий рев.

— Не пущу! — послышался рев, а я достала еще одну, последнюю морковку. — Мертвое должно остаться на том берегу!

Я что? Дура всем подряд верить? Я же понимала, что надо будет как-то возвращаться? Поэтому две морковки я бросила сразу, а одну на обратную дорогу оптимистично прихомячила.

— А за морковку? — спросила я, подбрасывая в воздух морковку.

Я бросилась бежать, слыша, как головы Горыныча клацают зубищами над головой, пытаясь ее поймать. От страха я пригнула голову, боясь, что зацепят.

— Идем, Лесьярушка, идем, — шептала я себе.

Стоило мне пересечь мост, как рука Лесьяра выскользнула из моей руки.

«Иди и не оглядывайся!», — вспомнила я, но внутри был такой страх, что я затряслась. А вдруг он обратно вернулся? Вдруг за мной не пошел?

Я шла по тропинке, понимая, что свечка уже вот-вот…

Стиснув зубы, я просто шла вперед.

— Милана, — послышался голос. — Милана…

«Тебя чему ырка учил? Не оборачивайся!», — напомнила себе я.

— Милана, я дальше не пойду… — послышался голос.

— Пойдешь, — прошептала я, не оборачиваясь. — Пойдешь, миленький. Я пойду, и ты пойдешь…

А что если это правда? Вдруг он обратно повернул?

«Не оборачивайся!», — твердила я себе, словно в этих двух словах сосредоточен целый мир.

Я шла, стараясь не дрожать. Свечка уже стала тусклой. Огонек метался, а тропка все не кончалась.

— Сзади! Милана! Обернись! — закричал Лесьяр, а я чуть не обернулась, но расплавленный воск залил мне руки, словно возвращая чувство реальности.

Ой, мамочки… Я чуть не обернулась! Еще бы чуть-чуть…

Я видела, как тропа обрывается. Я почти пришла. Почти…

Дойдя до конца тропы, я шагнула в туман.

Я очутилась в лесу, среди тумана. Огонек внутри черепушки дрогнул несколько раз и… погас.

— Лесьяр! — закричала я, осматриваясь по сторонам. — Лесьяр!

— Живой, живехонький! — рыдала я, захлебываясь и падая ему на грудь. В этот момент князь, словно очнулся, обнимая меня так, что у меня чуть дух не вылетел.

Я ревела, тянула его за одежду, целовала, путаясь руками в его длинных светлых волосах.

— Ты как, мой хороший? — прошептала я, сдавленным от слез голосом.

— Ты что? За мной в Навь пошла? — спросил Лесьяр.

— Я же сказала, что без тебя ничего не хочу… — прошептала я. У меня глаза щипало от слез. — Ты же сам деточек хотел, чтобы по терему бегали. Чтобы мы вместе на пиру сидели и этот… как его… верхо…. что-то там ели…

— Да погодьте! Сейчас надо навий дух из него выгнать. А не то от него за версту покойником разит! Сейчас в баньке попарим, блины поест, отойдет… — проскрипела Ягиня. — Эх, девка! Ты даешь! Давненько у меня никто покойников обратно не возвращал. Многие уходили, да сгинули. Или ни с чем вернулись. А ты — смогла! Сдюжала!

Я смогла. Нет, я действительно смогла!

— Ну, все! В баню идите! Оба! Надо навий дух с вас вытрясти! А то вон, бледные, как покойники! А ну марш в баньку!

После баньки я чувствовала, словно в меня вдохнули жизнь. Даже мир приобрел краски.

— А теперь по блину — и вон отседова! Чтобы я вас больше не видала! — пригрозила Ягиня.

И мы пошли. Мне было совершенно все равно, как быстро мы дойдем до княжеского терема. Лес вел нас тропинкой, а я мысленно благодарила Лешего за то, что три раза помог мне. Нет, все-таки ему надо еще дарочку отнести. Хороший он.

Мы вышли из леса, а нам в глаза ударил рассвет. Я крепко держала руку любимого, видя, как он смотрит на солнце.

Молча, без слов, он прижал меня к себе. Княжий терем виднелся на горизонте, а я припала к груди мужа, слушая, как гулко бьется его сердце. Мне кажется, я буду слушать это вечно…

— Что такое? — спросил Лесьяр, гладя по голове.

— Сердце слушаю твое, — прошептала я.

— И что оно говорит? — улыбнулся муж.

— Оно стучит! — прошептала я, проводя рукой по его груди. О, мамочки! У него руки теплые! Теплые! Я прижала руку к своей щеке, чтобы убедиться в этом.

— А мне кажется, оно говорит, что люба ты мне, — заметил Лесьяр.

Я почувствовала, что плачу. Просто плачу. О, если бы кто-то знал, как это бесценно слышать биение сердца дорогого человека! Не слова любви, не красивые речи, а просто биение сердца.

— А сейчас-то ты чего плачешь? — спросил Лесьяр, глядя на мои слезы.

— А вот сейчас мне Горыныча жалко. Ему же одна морковка под конец досталась. Какие-то две головы без морковки остались…

А потом был пир. Я смотрела на весь этот удар по печени, а потом отважилась кое-что попробовать. Скажем так, на любителя. Особенно щучьи головы.

Свадьба, которая оборвалась так страшно и внезапно, наконец-то началась снова. Но этот раз все было по-другому.

— Раздевайся, жена! — с улыбкой произнес молодой князь, как только резная дверь в княжескую опочивальню закрылась. Сейчас эти слова прозвучали по-другому. И я с улыбкой стала снимать с себя украшения и расплетать косу.

Он подошел и крепко поцеловал меня, заставив мои колени прогнуться от предвкушения.

Наряд княгини рухнул на пол, а я почувствовала, как князь встал на колени, а поцелуи склонились к моей груди. Сильные руки обняли меня, тревожа мои бедра, а потом меня резко подняли на руки и уложили на кровать.

— Как же ты мне люба, — шептал князь, в исступлении. — Сердце мое, душа моя…

— Люба, — шептала я, глотая слова, словно эхо.

Мое тело перестало подчиняться мне, но стало подчиняться ему. Каждое мгновенье я чувствовала, как сплетаются наши нити жизни, словно две змеи, которые переплетаются вместе.

Каждый поцелуй вызывал прилив жара к щекам, а я понимала, что вот теперь я счастлива.

И только под утро, лежа на груди мужа, я услышала, как за дверью ходит баба Дуня.

— Пошли вон! Пусть молодые потешатся, — гоняла она. — Вон, как они любовь свою выстрадали! Сколько натерпелись!