Глава 29. Аллергия и завтрак в постель

Резко просыпаюсь от очередного неприятного сна, где Злата и Родион. И у меня нет санкций на вмешательство.

Рывком поднимаюсь.

Дома…

Взъерошиваю волосы, пытаясь избавить голову от ощущения тяжести.

Воскресенье… Семь утра.

Злата! От мысли, что она ушла из постели Родиона сонливость исчезает. И энергии столько, что хочется просто бежать!

Открываю телефон. Очередная порция анализов. Все — отрицательно. Это четвертая сессия. Осталось ещё две, и всë!

Пока что, ни у меня, ни у партнёрш антител нет. Все иммунные показатели на высоте. Это очень вдохновляет. Фактически, мой врач говорит, что это «амнистия». Но, чтобы исключить даже маленькие вероятности, нужно ещё два месяца наблюдений. Они очень маленькие — эти вероятности, порядка одного процента.

Энергии столько, что хочется уже даже не бежать, а взлететь как истребитель! Мир начинает обретать краски.

Натягиваю шорты, спускаюсь вниз.

Прислуга сегодня появится только к четырем, чтобы приготовить семейный ужин.

На кухне уже остывший заказ из ресторана. Поздно привезли. Вернее — уже рано.

Съедаю несколько кусочков фруктов, ставлю лазанью в печь на разогрев. Выставляю таймер. Съем после тренировки.

Пока иду на беговой дорожке, гуглю — чем можно накормить беременную девочку с токсикозом. Тихий сказал: еë все время тошнит.

Мятное желе на фруктозе с кислыми ягодами и… чесночные ржаные гренки с солью?!

С сомнением перечитываю ещё раз. Какая странная комбинация.

Окей, давайте попробуем.

Нашего шеф-повара на месте ещё нет. Но и Злата легла поздно. Не думаю, что поднимется рано. Заказываю ещё кое-что.

Я прошелся ночью по этажу. Обычно открытая комната моего деда заперта изнутри. Она там.

Увеличиваю угол подъёма беговой дорожки и скорость. Хочу поймать границу своих возможностей после ранения. И у меня «кросс в гору на максимальной скорости».

Выдерживаю минут семь. Потом начинаю критично задыхаться. Надсадно дыша, хватаюсь ладонями за грудь. Там горит. Темнеет в глазах. Замедляю беговую, убирая наклон.

Семь… До ранения было пятнадцать в таком режиме. Но и семь это уже очень прилично. Ещё пару месяцев назад я едва ли выдерживал две минуты. Форма возвращается. На кухне встречаюсь с бабушкой. Она всегда встаëт рано.

— Доброе утро!

— Очередное утро, — ворчливо поправляет она. — Кофе?

— Не откажусь.

Достаю из микроволновки лазанью. Набрасываюсь на неë.

— Мой внук наконец-то ест с аппетитом. Значит, и действительно утро доброе.

— Кофе без кофеина, надеюсь? — стреляю глазами на её изящную чашечку.

Врачи ей настрого запретили.

Раздраженно взмахивает пальцами.

— Еда без соли, кофе без кофеина, вино без алкоголя. Ради чего, я вас спрашиваю? Чтобы подольше протянуть? Зачем оно мне надо? Меня муж заждался, в конце концов. Это неприлично столько жить.

— Но ты же хотела встретить правнуков, чтобы было что ему рассказать.

— Это — да.

— Кстати… Ба, Злата переехала в комнату деда. И я очень тебя прошу… не трогай еë на этот счет. Пусть спокойно поживëт там.

— Что-то произошло? — удивленно приподнимает она бровь.

— Да.

— Значит, она съехала от Родиона. Твоих рук дело?

— Нет, ба. Родион умелец обгадиться самостоятельно.

— У вас что-то есть со Златой?

— У нас? — болезненно улыбаюсь я. — Что у нас может быть?

Пытливо смотрит мне в глаза.

— Ты все ещё не остыл?

Опускаю взгляд в стол.

Я не обсуждал ситуацию с бабушкой. Но она умная, женщина.

— Мне кажется Злата в положении, Демид. Точнее, я уверенна, что она в положении.

Киваю. Хочу, чтобы она знала. И лишний раз не покусывала Злату в своём стиле.

— Что будешь делать?

Отодвигаю от себя пустую тарелку.

— Пожалуй, принесу ей завтрак.

— Я бы сказала, что это моветон, ставить беременную жену своего брата в такое неоднозначное положение и втягивать в неприличную ситуацию соперничества, Демид.

— Я всë понимаю.

— Я очень надеюсь, что это не месть брату. Золотая девочка такого не заслуживает. Я перестану тебя уважать.

— Это не месть. Я искренне… Осуждаешь?

— Кто я такая, чтобы осуждать проявление любви. Это ведь она?

— Ужасное чувство, если честно, — признаюсь я.

— Тогда, точно она! Ну что ж… сочувствую.

— Ты любила деда?

— Конечно. Сначала. Потом ненавидела. Потом терпела. Потом уважала. Потом снова любила. Но уже иначе. Он был сложным человеком.

— Но и ты не была простой.

— Бросил меня, подлец, умерев первым. Такой эгоизм! Мужчины все такие.

— Ладно тебе, ба.

— Насчёт комнаты: никакого «ремонта». Все останется, как есть. Для неё это музей и место для воспоминаний.

— Если бы Злата хотела что-то осовременить, то переехала бы в любую другую комнату, где ремонт уже сделан. Но я поговорю с ней. Как вы ладите с Тихоном?

— Упрямец и хулиган. Дерзит! Замечательный мальчик. Скоро новый год, будь любезен, купи ему в подарок от меня ремень с увесистой пряжкой. Я ему обещала.

Улыбаюсь. Мне она периодически обещала тоже.

— Ба, дай мне, пожалуйста, ключ от комнаты деда. У тебя же есть?

— Ключ от комнаты, в которой заперлась женщина — это перебор, внук.

— Да нет же… Не собираюсь вваливаться без спроса. Только один раз! — И отдам его ей потом. Чтобы она могла запирать комнату не только изнутри.

Поболтав ещё с бабушкой, забираю ключ и ухожу встречать курьера. Разбираю коробки.

— Это что за штука?

В хрустальной чашечке салат из съедобных цветов. Не знаю насколько съедобно, но красиво!

Комплемент от повара.

— Доброе утро… — бубнит Тихон.

Заглядывает в холодильник.

— Привет.

Двигаю по столу одну из коробок в его сторону.

— О, пицца!

— Приятного.

— Спасибо!

Следом заходит Наталья. Коротко поздоровавшись, насыпает себе в чашку мюсли. Искоса поглядывает на то, как расставляю на поднос завтрак для Златы. Никогда не приносил женщине завтрак.

— Это для Нины Андриановны?

Не отвечаю на еë вопрос.

— Она не завтракает. Только кофе, — продолжает подозрительно смотреть на поднос Наталья.

— Я знаю.

— У нас гости?..

Игнорирую. Наталья выглядит больной.

— Ты простудилась? — не хотелось бы, чтобы заразила Злату.

— Я? Нет.

Присматриваюсь к её болезненному бледному лицу.

— Выглядишь заболевшей.

— Не выспалась.

— Никто не в курсе — где моя жена? — заползает на кухню сонный Родион.

Всë лицо опухшее, словно покусали осы. Шмыгает носом.

— Не видела, — пожимает плечами Наталья.

— Дай мне от аллергии что-нибудь.

Кладёт перед ним стандарт таблеток.

— Словно мордой в кота спал!

— У тебя аллергия на кошек? — уточняет Наталья.

Ах, да! Точно. Было что-то такое в моем детстве, когда я просил завести котенка или щенка. Мне отказали. И в комнату деда брат никогда не заходил. Его не пускала мать. Потому что там одно время жила собака деда. Она сдохла, когда я был совсем маленький, сразу после его смерти. Но ковры, гобелены и старинная мягкая мебель, как источники аллергенов, наверное, все равно пугали его параноидальную родительницу.

— Ненавижу пушистых тварей, — оскаливается Родион.

Наталья уходит в столовую, прихватив чашку.

Рука у Родиона в гипсе. Значит, ездил ночью в больницу.

— Тихон? — переводит взгляд на уплетающего пиццу пацана. — Где сестра?

Тот, игнорируя, смотрит в стену. Деталей Тихий конечно не знает, но он же не дурак. И понимает, что есть конфликт, интуитивно занимает сторону сестры.

— Тихон! Ты чо?! Оборзел? Тебя спросил!

— Отколись от пацана. Если твоя жена не берёт трубку, значит, не хочет с тобой говорить.

Закрыв коробку, Тихий линяет из кухни, прихватив ещё кусок пиццы.

— Ну ты-то у нас сто процентов в курсе! — с ненавистью разворачивается ко мне.

— Я то? Я всегда в курсе всех интересующих меня вопросов.

— Из твоей кровати вытаскивать? — встаëт он, покрываясь пятнами.

— Ты пьяный ещё, что ли? Иди проспись.

— Ты отморозок, Дэм! — взмахивает сломанной рукой.

Закатываю глаза, качая головой.

— У меня, брат, просто тоже аллергия. На микс тупости с наглостью. Можешь считать это аллергической реакцией.

Накрываю выпуклой стеклянной крышкой поднос и ухожу.

По дороге опять встречаю Наталью. Она снова провожает меня взглядом. Наверное, это странно выглядит — поднос в моих руках. Переставляю его на сервировочный столик, который стоит в коридоре.

Останавливаюсь у двери в комнату деда. Стучать или не стучать? Вопреки всякой логике решаю не стучать. Медленно и тихо открываю замок. Благо, дверь не скрипит.

И действительно спит, обняв пышное пуховое одеяло. Равномерно сопит.

Не любит она!! Я до сих пор спать не могу, зная, что она с другим. А она спит себе спокойненько, пока муж с другой? Так не бывает!

Подкатываю столик к кровати. Из-под складок одеяла высовывается лохматая голова Барса. Иди сюда! Подхватываю его на руки. Приоткрываю маленькую форточку и усаживаю его туда.

Давай, соображай! Это твоя тропинка на улицу и обратно.

Стена с той стороны вся обвита диким виноградником. Лозы как мост идут и к беседке. Для кота это отличная трасса. Спрыгивает на козырёк. Встряхивает лапы от снега. И нюхая воздух отправляется, на исследование территории.

Закрываю тяжёлые шторы. Пусть подольше поспит.

Ухожу, запирая за собой дверь.

В дверях своей комнаты сталкиваюсь с Родионом.

— Иронично… — ухмыляюсь я. — Изменив жене, искать её в чужой постели.

— Тише ты! Поори ещё об этом. Ты же сам говорил — это разрушит всё, чего добилась наша семья.

Толкает дверь в комнату Тихона. Заглядывает. Идëт к следующей двери.

Падаю у себя на кресло, открывая переписку со Златой. Меняю сим-карту. С моей она меня заблокировала. Надо как-то дать знать, что завтрак не от мужа. Иначе, боюсь, это всë окажется на его голове, а не в её желудке.

Ольховская — девочка с характером. Если уж это и полетит обратно, то пусть в виновника торжества.

Пишу смс: «Приятного аппетита, Золотинка. Дэм».

Злата

— Злата? Злата открой, пожалуйста.

Будит меня стук в дверь и голос мужа. Вчерашний вечер вспоминается словно яркий сон — кусками и волнами эмоций. Родион продолжает стучать. А у меня перед глазами стоит Демид.

— Злата!! — рассерженно дергает ручку.

Вздрагиваю. Что ему надо от меня?

— Убирайся!

— Открой, детка.

Падаю на спину, разглядывая лепнину на неровном своде потолка. Черта с два я открою эту дверь.

— Кис-кис-кис… — соскакиваю с кровати.

Головокружение и вспышка боли в пораненной вчера ступне тут же заставляет присесть обратно. Рядом с кроватью сервировочный столик с едой. Так… Бросаю взгляд на дверь.

— Детка, не гони! Открой немедленно! Что ты там себе придумала? Я все объясню!

Это не Родион принес. Снимаю крышку. Нос щекочет запах чеснока. Желудок урчит, в рот набирается слюна. Сглатываю. Не контролируя себя, засовываю в рот ржаную хрустящую гренку.

Боже мой… Как же это вкусно!

Хруст в ушах заглушает мольбы мужа под дверью.

— Кыс… Кыс… — снова зову я. — Барсик!

Не отзывается. Но у меня еще несколько гренок, и я не могу оторваться! Мне кажется, я не ела вечность! От чеснока горит рот. Не дожевав гренку, засовываю в рот ложку голубого желе.

— Ммм… Мм! — мычу я.

Мята остужает остроту. Кислая терпкая брусника на контрасте с холодной сладостью, вызывает новый приступ неконтролируемого аппетита. Я снова откусываю гренку.

Божественно! Это что за штучки? Цветочки какие-то. Настурция! С листьями салата и перепелиными яйцами. Съедаю ложку салата. Цветы на вкус как редис. Остренькие. Поэтому заедаю все желе и падаю в полном удовлетворении на спину.

Где-то там в другой вселенной продолжает меня уговаривать Родион. Я ни черта не слышу. У меня гастрономический экстаз!

Прислушиваюсь к себе — вроде бы не тошнит. Но вставать не спешу, а то мало ли. Наконец-то Родион уходит, оставляя меня в покое. Дотягиваюсь до мерцающего телефона. Перешёл на сообщения! Трубку я не беру. Висит сообщение с незнакомого номера. С подозрением открываю его.

«Приятного аппетита, Золотинка. Дэм»

Оу… Об авторе моего завтрака, честно сказать, я потеряла мысль сразу же, как почувствовала дразнящий запах. Беременность делает со мною всякое странное. Иногда отключает мозг.

Тук… Тук… Два коротких стука в дверь. Пауза. А потом я слышу, как её открывают ключом. Растерянно присаживаюсь, натягивая на себя одеяло. Демид!

— Доброе утро, — стоит в дверях. — Можно, я пройду?

До меня доходит, что он хозяйничал здесь, пока я спала.

— Вы уже и так сегодня «прошли». Не спрашивая разрешения.

— Надеюсь, это принесло больше позитивных эмоций, чем негативных?

Рассматривает истерзанный завтрак. Делает шаг в комнату, прикрывая за собой дверь. Слежу за ним как кролик за тигром из укрытия.

— Я принёс ключ, — оставляет на камине. — Это единственный ключ от этой комнаты.

Ещё шаг ближе.

— Это комната моего деда.

Снимает с полки один из старых альбомов, листает страницы.

— Оу. Нина Андриановна, наверное, не оценит моë самовольство.

— Она не против, чтобы ты пожила здесь. Но просила ничего не выкидывать и не переделывать.

— Хорошо… Конечно!

Достаёт из старинного комода ящичек с новой аптечкой. Присаживается на край кровати в ногах. Резво подтягиваю колени, кутаясь сильнее в пуховое одеяло. Что происходит?? Сердце тут же начинает оглушающе колотиться. Наблюдаю как надевает тонкие прозрачные перчатки.

— Что Вам надо? — становятся дыбом мои волосы.

Перчатки ассоциируются исключительно с гинекологом. Машинально со стуком сжимаю колени.

— Ты вчера поранилась. Покажи ступню, пожалуйста, — смотрит невозмутимо мне в глаза.

По какой-то логике моя нога подчиняется и выныривает из под края одеяла. Хотя я не собиралась!..

Перехватывает за щиколотку, поднимая выше. Мои глаза шокированно распахиваются. Обсыпает рану порошком из пузырька, заклеивает широким пластырем. Я как в параллельной реальности. Не чувствую ничего, кроме прикосновений его рук. Почему я ему это все позволяю? Ответа нет.

— Спасибо, — бормочу я, поспешно пряча ногу под одеялом от его горячих рук.

Горячих даже через перчатки. Стягивая их с характерным звуком, смотрит мне в глаза. Взгляд вспыхивает! И мне кажется ещё мгновение, и меня распнут и растерзают. Я помню его возбужденное тихое рычание. Горячая волна идет по моему телу. Пульс стучит в ушах. От неловкости прокашливаюсь. Опускает взгляд. И когда поднимает обратно, он уже спокоен.

— Ты плохо себя чувствуешь?

— Нормально… — сиплю я.

На удивление!

Встает с кровати. С облегчением выдыхаю. И только собираюсь духом попросить его выйти, как за шторой раздаются какие-то странные звуки. Он отодвигает штору, снимает с форточки Барсика. Держит его в руке, поднимает выше.

— Нагулялся? Заберу его покормить. Ты не против?

Все еще плохо соображая, что происходит, отрицательно кручу головой. Прижав к груди, чешет ему между стригущих ушей. И это отчего-то заставляет меня расслабиться. На уровне подсознания. Что-то из серии — мужчина подаривший тебе кота и наглаживающий его, не может быть угрозой.

Сейчас он в своей миролюбивой заботливой ипостаси. Но я, как мембрана, подозрительно ловлю от него каждую эмоцию. Как показывает опыт это может мгновенно измениться.

Барсик, играясь цепляется когтями за гобелен на стене.

— Нет, Барс, — воспитывает его Дэм. — Это ценная вещь. Нельзя.

Отцепляет аккуратно когти.

Давай, Злата, попроси его уйти. Язык не поворачивается. Человек мне завтрак принес… Это всë ненормально.

— Да? — отвечает на звонок по телефону, ломая опять мои планы — выставить его.

— Нет. Нет, мы не работаем с воздушным сообщением. Это невыгодно. Если я начну отправлять алюминий самолетами, он будет стоить как золото. Для этого есть морские перевозки.

Говорит резковато, уверенно, взгляд застывает в пространстве. Неволей засматриваюсь, заслушиваюсь… Красивый, умный, хваткий. Завидую его жене, женщине, в которую он по-настоящему влюбится! Таким можно гордиться. Но вряд ли такие мужчины умеют любить.

— Мне гораздо интересней рынок сбыта Казахстана, Кореи… — переключается он на другую тему. — Да. По прокату профиля… как называется комбинат близ Сеула? Govsong… Govsong… Вылетело!

— Govsong Propeil, — на автомате добавляю я.

В той подшивке, что Демид давал моему мужу был этот комбинат.

— Да! Govsong Propeil, — с удивлением прищуривается, пытливо разглядывая меня.

А потом опять отвлекается на разговор. Мой аппетит, видимо на нервной почве, опять решает взять власть, и, не осознавая, я тянусь за последней гренкой, сглатывая слюну. Хруст приводит меня в себя. Я что ем опять?! При нëм. Ну, отлично…

Скидывает вызов.

— Было вкусно, — поднимает он бровь.

Киваю.

— Я очень рад. Может быть, хочется еще чего-то?

Рассеянно опускаю глаза на столик. В фантазии тут же вырисовывается соленый помидор. Сочный, с надорванной шкуркой, налипшей на него веточкой укропа. И челюсти та-а-ак сводит… Практически ощущаю, как солено-кислый пряный вкус наполняет мой рот. По коже идут мурашки! Я готова что угодно сейчас отдать за этот помидор!

Жадно сглатываю, облизывая губы. Господи, я превращаюсь в желудок! Говорят, это бывает, когда отпускает токсикоз. Очень надеюсь, что он позади!

— Что принести? — требует Демид.

— Внизу есть томаты? — решаюсь я.

— Свежие? — дергается уголок его губ.

Отрицательно кручу головой. Чувствую, как лицо заливает кровью.

— Найдëм.

В дверях комнаты он сталкивается с Тишей.

— Ого! Это чей? — чешет Тиша котенка между ушами.

— Ваш.

— Классный! Это же мейкун! Можно подержать?

— Скоро верну. Подержишь.

Демид уходит.

— Замкни дверь, — прошу я Тихона.

И когда он поворачивает замок со вздохом облегчения сползаю в горизонтальное положение. Подпрыгивая, Тиша приземляется рядом. Кровать качается.

— Аккуратнее!

— Тошнит?

Перелазит через меня, ложась на ноги, стаскивает розетку с остатками желе. Доедает.

— Дэм в тебя влюблен.

— Бред! — выстреливаю я тут же, напрягаясь. — Он… Нет, — качаю головой.

От этой мысли мне горячо, больно и обидно. От неловкости начинаю нести что-то бессвязное.

— Я беременная вообще-то! Он просто…

Тиша скашивает на меня глаза.

— Не от него, случайно?

— Ты чего — дурак?! — взвиваюсь я.

От возмущения губы трясутся.

— А жаль… — вздыхает он. — Всем бы было лучше.

— Уходи!

Кладу ладонь на живот, пытаясь защитить ребенка. И первый раз, наверное, остро чувствую, что он там есть. Обидно!

Подлизываясь, Тиша подкатывается под бок.

— А там девочка или мальчик?

— Не знаю.

— А когда родится?

— К лету, — зажмуриваюсь я.

К лету!!!

— И как назовем?

Пожимаю плечами.

— Давай, как родителей? Вдруг, реинкарнация существует? И мы будем воспитывать маму или папу.

— Ладно. Давай, как родителей, — вздыхаю я, взлохмачивая его шевелюру.

— Класс… А кот откуда?

— Демид подарил.

— Пф! — закатывает он глаза. — Бред, да?

Луплю по нему в чувствах подушкой. Не сыпь мне соль на рану!