Глава 31. Опять ОН

Дом словно ожил, как в него вернулся Демид. Тиша то тут, то там говорит в полный голос, Барс носится по коридорам, шлифуя на поворотах, Нина Андриановна всë чаще выходит из комнаты. Пару раз даже действительно поднималась ко мне. Да и самого Дэма периодически слышно, то на улице, то в гостиной…

А я как будто отрастила дополнительный орган, который чувствует, насколько он далеко или близко. Не могу отключиться от его присутствия. И… стараюсь избегать встреч! Боюсь смотреть ему в глаза. Я захлёбываюсь в них от эмоций. Вижу его заинтересованность. И опять мне кажется, что это тот Демид, с которым я познакомилась. Да — резковатый, упертый, слишком прямой иногда, иногда — грубоватый, но всë равно притягательный и надежный.

Влюблённых женщин даже обманывать не надо. Они и сами рады обмануться. Никаких слов не нужно, все придумают сами. И Демид не говорит мне никаких слов при наших редких встречах. Только очень красноречиво смотрит. Как будто чего-то ждет.

Но, мой живот каждый день болезненно тянет, напоминая мне, что я не свободная, девушка. Я беременна и все еще замужем. И мне нельзя захлебываться в нëм! Что это будет вообще? Позорище какое-то…

Тиша уехал на мастер-классы по стрельбе, я одна. Дергаю деревянную дверь на балкон. Скрипнув, поддается. С моим балконом всё отлично, кроме одной маленькой детали. От его края всего лишь метр до края балкона комнаты Родиона.

Стоит, курит. Отворачиваюсь.

— Золотко…

— Я тебе не золотко.

— Ну чего ты этим добьешься, Злата? Ребенок ведь и мой тоже.

Да. Увы. От этого факта накрывает. Контактировать так или иначе придется. И сердце моë тревожно бьётся. Кладу руку на опять тянущий живот. Понимаю, что стоит сходить к врачу, но страх перед больницей тормозит.

От мысли, что кто-то будет лезть в меня пальцами или приборами какими-то, скручивает от отвращения и ужаса. Не могу это преодолеть! Пошла бы мама со мной, я может быть и решилась. А одна не могу.

Родион на мгновение исчезает в комнате. Смотрю на пруд. Там Дэм в кресле, которое поставили для Нины Андриановны. Оно стоит полу боком к дому, метрах в тридцати. Чуть повернет лицо, и мы встретимся взглядами. Красивый профиль…

Родион возвращается. В руках букет шикарных красных роз.

— Детка… — улыбается. — Это тебе. Сходи со мной в ресторан поужинать?

Очень-очень-очень хочется, вырваться из этих стен! Мне кажется, я никогда отсюда и не выходила. Но не с ним, нет. Ни за что.

Не отвечая ухожу в комнату, прикрывая плотнее балкон. Но, перевернув весь шкаф выбираю самое красивое и яркое своë платье. Песочное. В пол. Ни разу его не надевала. Слишком торжественное для семейного ужина. Оно скорее для театра! Но та-а-ак хочется!!

Плету пышную косу начиная от самого лба, как огромный колос. Так раньше заплетала меня мама. Доплетаю этот колос до затылка и делаю хвост. Острым кончиком расчески выпускаю на лицо прядь. Немного румян… Заигравшись, рисую тоненькие стрелки на веках, наношу мерцающий блеск и подкрашиваю ресницы. Губы припудриваю темным тоном.

Ты — красивая! — напоминаю я себе.

Плечи сами по себе распрямляются. Из шкатулки достаю широкие золотые браслеты, изящные серьги. В белье кручусь перед зеркалом. Животика пока не видно. Худовата…

Надеваю платье, чтобы спрятать чересчур уж выступающие ребра и шрамы на них. И — белые сапожки на каблуке. Вот теперь — да!

Кручусь опять перед зеркалом. И хочется добавить ещё чего-нибудь. Перенюхиваю все бутылки с парфюмом. После беременности мои вкусы изменились. И я выбираю холодные как хрусталь духи, с тонкой ноткой пьянящей каприфоли. Их подбирал мне стилист, но тогда я не оценила.

Ну вот, теперь только белую шубку и в театр. Накидываю её на плечи.

Всего несколько раз вжизни была в театре. И сегодня планирую попасть любой ценой. И уж точно не в компании Родиона. У меня есть компания поинтереснее.

Когда выхожу из комнаты, цветы уже стоят в напольной вазе у моей двери. Не бросив даже взгляда спускаюсь вниз, в гостиную. Там Нина Андриановна, Альберт и Наталья.

Замирая на полуслове оглядывают меня с головы до ног. Наталья — ревниво и обиженно. Нина Андриановна — скорее гордо.

— Красавица, — одобрительно кивает она.

Меня бросает в жар от их взглядов.

— Нина Андриановна, — решаюсь я. — А составьте мне компанию, сходите со мной в театр.

— Оу… Я уже и не думала, что дождусь ещё когда-нибудь приглашения в театр, честно сказать. Одной мне как-то не с руки, подруг не нажила, мужа пережила, сын — не любитель. Один внук все время занят, второй… — отмахивается, не желая продолжать. — А что сейчас идет? — с энтузиазмом.

— А я не знаю, — пожимаю плечами. — Да и какая разница? Давайте, поедем?

— Мне нужно полчаса.

— Конечно! Если нужно, я могу помочь.

Отмахивается.

— Я не настолько трухлява.

Улыбнувшись, опускаю взгляд. Она любит покритиковать себя. Да и окружающих. Поначалу меня цепляло, а потом перестало. Она немного сварлива, но совершенно не злоблива.

Присаживаюсь на подлокотник кресла, распахивая шубку.

— У тебя лицо горит, — поджимает губы Наталья. — Минералки, может?

— Спасибо…

Не успеваю сказать ни да, ни нет, как она поспешно уходит на кухню.

— Как самочувствие? — интересуется Альберт.

— Терпимо.

— А с Родионом как дела?

— Нет дел с Родионом, — ещё сильнее вспыхиваю я. — С Вами у нас есть общие дела, а с ним — нет.

Задумчиво кивает головой.

— Иногда супругам стоит пожить на дистанции. Особенно, когда на кону ребёнок.

— Спасибо за понимание, Альберт Маркович.

— Но я очень надеюсь, что ты позволишь мужу исправить свои ошибки.

— Время покажет… — уклончиво бросаю я.

Наталья возвращается с бокалом воды.

— Благодарю.

Делаю глоток. Газированная, аж горчит. В горло не лезет. Наталья не сводит с меня глаз. Я чувствую, как она источает ко мне недоброжелательность. У нас в Карелии от врагов воду не принимают. Говорят, можно отравиться, даже если набрано из колодца или лесного ключа. Делаю для приличия ещё глоток и отставляю от себя.

— Карета подана.

Подскакиваю на ноги, разворачиваюсь. Встречаюсь взглядом с Демидом. Кожаной перчаткой сбивает с плеча снег. Следом взъерошивает волосы, стряхивая снежинки.

Взгляд скользит по мне. Такой говорящий взгляд… Обычно невозмутимое лицо вздрагивает эмоциями. Снова смотрит в глаза, а я не знаю куда деть руки под его взглядом. Я же сумочку не взяла!

— Бабушка попросила Вас отвезти.

— Я сейчас! — сбегаю наверх.

Толкаю дверь комнаты. На моей кровати Родион. С голым торсом и букетом.

— Куда это мы такие красивые, м?

Хватаю сумочку.

— Когда я вернусь, чтобы тебя здесь не было. И цветы убери, у меня от запаха голова болит и тошнит.

Опережая меня, подскакивает, ложась спиной на дверь. В руках у него роза.

— Пропусти!

— Нет, — покручивает ее улыбаясь.

Но я вижу, что глаза холодные и ноздри подрагивают.

— Наша ссора затянулась, детка.

Протягивает мне розу. Шипы обрезаны. Забираю из его рук. И бросаю на кровать к остальным.

— Отпусти меня!

— Нет. Ты моя жена.

Неожиданно хватает за талию, впиваясь в губы. От отвращения я теряю разум. Мыча отбиваюсь. о он целует яростнее и жестче, всовывая язык мне в рот. В бешенстве кусаю. С воплем отстраняется. Наотмашь припечатываю ему по щеке.

— Ублюдок! Не смей ко мне прикасаться.

Перехватывает за горло и демонстративно припечатывает мне по щеке мне. Не больно, но чувствительно. В глазах вспыхивает.

— Следи за руками, женщина!

Пока я шокированно пытаюсь вдохнуть, сплевывает на ковер кровь.

С воплем отталкиваю его от себя, что есть сил. Летит спиной на книжный шкаф, книги сыпятся ему на голову. Прикрывая её руками, группируется.

Я дергаюсь к двери и открываю её. Но выбежать не успеваю, он хватает меня за талию и отрывает от пола.

— Пусти!! Не трогай! Не смей! Скотина!

Швыряет меня на кровать.

— С братцем мои собралась погулять?!

Ловлю головой деревянную спинку. Из глаз искры! Спрыгнув с кровати с другой стороны сгребаю в охапку все, что стоит на трельяже и запускаю в его сторону.

— Вон отсюда!

— Дура… — с воплем хватается за глаз, в который прилетает увесистый бутылёк парфюма.

Голова кружится… Отыскиваю рукой за стену. Губы дрожат от обиды. В ушах звенит. И вместе со звоном в голове мамин голос, что девочки не дерутся и не ведут себя так. Но вот такая я девочка! Не могу терпеть!

Судорожно дышу, чувствуя, как бросает в холодный пот. Чувствую, не будет мне никакого театра сегодня.

Родион вылетает из комнаты, плечом в плечо врезаясь в Демида. Растерянно оглядываясь ему вслед, Демид заходит в комнату.

— Что произошло? — ведёт взглядом по хаосу вокруг.

Моим бедрам отчего-то очень горячо, а пальцы наоборот немеют. Опускаю пьяный взгляд. Вижу, как чёрные капли падают на ковер и превращаются там в алые пятна. И вспоминаю, что я вообще-то беременна. От этой мысли волосы по коже становятся дыбом от страха! Прижимаю платье к бедру, оно пропитывается красным.

— Дэм!.. — поднимаю на него испуганный взгляд.

— Мать вашу!..

В отдельной палате мы ждëм с Дэмом, когда придет врач и что-нибудь скажет после осмотра и анализов. В шоке, я молча лежу на кушетке. Демид меряет шагами палату. Он опять со мной. И безапелляционно заявляет всем — «я — муж». А я молчу. Не отрицаю. Мне очень нужен кто-нибудь рядом. И если в прошлый раз мне показалось, что Дэм угроза, то теперь я не уверена. А может быть, у меня просто нет сил думать, в голове пусто.

Мне кажется, вокруг должно быть много врачей и все должны дружно спасать моего ребенка, но они только поставили мне капельницу и сказали ждать.

Дэм несколько раз выходил, ловил кого-то из персонала, разговаривал… Потом возвращался, обратно.

— Почему ничего не делают? — шепчу я.

— Тебе поставили спазмолитик. Не нервничай, ради Бога!

Но сам очень нервничает. Я вижу, что на лице у него пятна. И ноздри подрагивают. А на лбу морщинка…

Что они сказали? — шмыгаю носом.

Но он не отвечает, только садится рядом. Невесомо ведёт пальцами вдоль моих.

— Холодно… — шепчу, стуча зубами.

Сдергивает с спинки еще одно одеяло. Укутывает меня. Морщится, глядя на мои пальцы и, словно, ломая себя сжимает их своими горячими.

— Если Вам неприятно, зачем трогаете? — пытаюсь выдернуть руку.

Но он только сжимает крепче и отрицательно качает головой. Смотрит мне в глаза.

— Живот болит?

— Меньше.

— Хорошо.

— Вам невыгодно, чтобы он родился, да? — обиженно смотрю на него. — Вы хотите, чтобы его не было.

— Зачем тогда я здесь?

— Я не знаю.

Я и правда не понимаю! Он последний человек, который должен быть здесь. Но он здесь.

— Напомню тебе, что я не воюю с девочками. И тем более с детьми.

Гладит мои волосы.

— Я, хочу, чтобы у тебя всë было хорошо. И всегда хотел.

Это очень искренне звучит. Машинально сжимаю его пальцы в ответ.

— Не волнуйся. Все, что может быть сделано, будет сделано.

Закрываю глаза, прислушиваясь к нашему прикосновению. Меня начинает отключать от усталости и слабости. Через какое-то время заходит медсестра со шприцом.

— Что это? — синхронно спрашиваем мы.

— Глобулин. У вас резус отрицательный… — что-то объясняет Дэму.

В моих ушах шумит, я ничего не слышу. Делает мне инъекцию. А потом завозят какую-то гремящую сталью медицинскую тележку. Она закрыта сверху белой простыней.

Я подскакиваю в ужасе, поджимая ноги и вжимаясь в стену. Мне рисуются устрашающие картины. И в мозгах мелькают отвратительные слова, звучавшие там, на первом этаже от разговаривающих в приемной медсестер — «выскребли…», «плод» …

— Нет… — качаю головой.

— Злата! — перехватывает мою руку иглой от капельницы Демид. — Что ты делаешь?! Ляг!

Я заглядываю в его глаза, со страхом ища там ответ — что со мной собираются делать.

— Успокойтесь, — поджав губы смотрит на меня медсестра. — Это всего лишь УЗИ.

Господи! Как это все страшно! Этот грохот стальной. И я как истеричка… Кусаю губы, чтобы не рыдать. На кушетке вижу разводы своей крови. Равно и судорожно дышу, отмахивая немеющее лицо рукой. Меня всю трясет.

— Ольга! — выглядывает в коридор медсестра. — Поставь успокоительное. Здесь истерика у девушки.

— Не надо успокоительное… — шепчу я Демиду.

— Надо, Золотинка. У тебя давление поднимается. А тебе нельзя.

— А вдруг они что-то с ним сделают? — складываю руки на животе.

— Я здесь буду. Не позволю ничего плохого сделать.

Он укладывает меня на кушетку.

— Выйдите на время процедуры, — просит его медсестра.

— Я с ней буду.

Уходит к окну. Я вижу его спину и скрещённые за спиной руки. Его присутствие парадоксально успокаивает.

Мне снимают капельницу, еще что-то ставят в вену, потом делают УЗИ. Запихивают в меня сенсор. Но укол уже действует. И меня не так трясет. И не так сильно нервирует процедура.

— Ох, милая, как же ты рожать будешь? Что ж ты нервная такая?

— А я буду? — еле ворочая языком спрашиваю я.

— Прекрати панику. Сердцебиение у плода хорошее. Отслойки плаценты нет. Шейка закрыта.

— Кровь из-за чего? — не поворачиваясь спрашивает Демид.

— Будем выяснять! Пока — отдыхай. Завтра ещё тебя посмотрим.

Демид выходит вместе с ней и опять негромко беседует прямо за дверью. Мне помогают переодеться, и перекладывают на большую медицинскую кровать.

Сейчас он уедет, и я останусь совсем одна. Ведь даже телефона со мной нет. Но он возвращается. Скидывает пиджак. Закатывает на рубашке рукава. Я залипаю сонным взглядом на его красивых венах, мужских узловатых кистях.

Передвигает мягкое кресло на колесиках ближе ко мне.

— Поспи. Я здесь буду.

— Тише надо сказать… — двигаю губами.

— Я уже написал ему. Он завтра приедет.

— Ой, не надо ему сюда…

— Хорошо. По телефону тогда пообщаетесь. Завтра привезут.

Снимает с моих рук увесистые браслеты. О, да. Чувствую облегчение. Непослушными пальцами вытягиваю серьги и тоже отдаю ему.

— Спасибо Вам…

Гладит мою руку через простыню.

— Что произошло в комнате, Злата?

Понимаю, что надо рассказать. Но с детства привитое отвращение к ябедничеству и не желание выносить мусор из избы не дают мне. Стыдно же это всё… И я просто отворачиваю лицом к стене.

— Злата! Быстро, давай, — рассерженно.

— Я упала на кровать, — хмурюсь я.

— Ты кричала «отпусти».

— Мы… повздорили. Он схватил меня. За талию.

— И швырнул на кровать?

— Да.

— Дальше…

— Всë.

Тяжелый вздох.

— Ладно, спи. Завтра поговорим.

Гладит по волосам. Это очень успокаивающе.

— Ноги мерзнут, — бормочу я.

— Это из-за кровопотери.

Встает в ногах, через одеяло растирает ступни. Это очень интимно. Не в плане эротизма, а в плане простой человеческой близости. Становится теплее. Я засыпаю. Но мне опять не дают.

В палату заглядывает медсестра.

— Там… — разводит руками с недоумением. — К Черкасовой муж. Ещё один.

Родион! Нет уж. Пусть убирается к черту!

— У меня только один муж, — сердито бормочу я, поддерживая версию Дэма. — И он здесь!