Глава 29. Разведен и счастлив

– Я разведен и счастлив… – прохрипел Давид в полумраке наглухо запертой комнаты.

А потом засмеялся, потому что последнее утверждение было жирной ложью. Настолько жирной, что она не пролезла бы даже в здоровенную круглую дверь бункера, которая теперь отделяла Давида от остального мира.

Когда-то давно его отец спроектировал идеальный дом. Просторный особняк со множеством комнат самого разного назначения. Больше десятка спален на случай если нагрянут гости, столовая, гостиная, библиотека, зал для приемов…

Но существовала в особняке и еще одна комната – особая. Та, которую гостям не показывали. Отец окрестил ее бункером. Подвальное помещение было обшито толстым слоем металла и оснащено крепчайшей дверью. Такую даже пушкой не прошибешь. Если ты тут заперся, тебя вряд ли кто-то достанет.

Охикян-старший был добрый малый, но немного помешанный на безопасности. Что вполне объяснимо, если вспомнить, как погибла его жена.

Мать Давида стала жертвой грабителей, которые хотели вынести из дома дорогую аппаратуру. Любимая жена Охикяна-старшего, Марина, погибла из-за DVD-плеера, телевизора и колонок, будь они неладны. Тогда в семье еще и близко не водилось тех денег, что имелись теперь. Но в те времена для многих и простая аппаратура имела большую ценность.

Сволочам, которые забрались в дом, было совсем не обязательно с такой силой бить мать Давида головой об стену. Слабая женщина вряд ли могла противостоять трем подвыпившим уродам-грабителям. Но они, видно, решили не оставлять свидетелей или просто родились ублюдками. Впрочем, одно другого не отменяет. Отец нашел гадов, они получили свое, но маму это не вернуло.

Именно из-за той давней истории отец с Давидом всегда окружали себя телохранителями.

Впрочем, Давид тогда был еще маленьким, толком не помнил ни маму, ни то, как они жили до ее смерти. Он не разделял опасений отца. Поэтому после его смерти переделал бункер в винный погреб.

Температура и влажность в этом помещении подходили для цели как нельзя лучше. Теперь все пространство вдоль стены было заставлено стеллажами со множеством бутылок. А супернадежную дверь Давид оставил – так, на всякий случай.

Он даже не предполагал, что когда-нибудь захочет добровольно здесь запереться. Но только тут он чувствовал себя хоть сколь-нибудь сносно. По крайней мере, так он никому не навредит.

Один, вдалеке ото всех, он гнил в подвале, и это был его осознанный выбор. Где еще оставаться человеку, у которого внутри все сломано?

Когда Яна изменила ему, в груди Давида что-то треснуло, надломилось. Он думал, станет легче, но даже спустя недели так и не пришел в норму.

Поначалу Давид пытался крепиться. Даже один раз сходил на работу. Правда, лучше бы не ходил. Так случилось, что прямо на совещании он напал на своего финансового директора при свидетелях. Тот сам виноват, конечно же. Как он посмел поздравить Давида со свадьбой? Хватило же духу… Пусть и не знал, что Охикян уже успел развестись.

Причем финдиректор не просто поздравил его, а сделал это с чувством! Шумно извинился за то, что не смог быть на церемонии бракосочетания… В свете последних событий речь подчиненного показалась Давиду намеренной жестокой издевкой. Не удержался, бросился на ничего не понимающего мужчину, несколько раз от души ему врезал. Хорошо еще, телохранители успели его оттащить, иначе плохо бы ему пришлось.

Больше Давид на работу не ходил.

Никуда не ходил.

Перед глазами так и стояла картина: Яна кувыркается с тем белобрысым уродом, найти которого так и не удалось.

Пропал, сука, без вести! Разве такое бывает?

Давид спустил уйму денег на поиски ублюдка, но все без толку. Даже подключил местную полицию, но те оказались даже более нерасторопны, чем их русские коллеги.

В конце концов людям Давида удалось выяснить, что Джей Ди Филлинга в последний раз видели в клубе, откуда его забрали шестерки известной гангстерской группировки. Потом его след окончательно терялся.

Он решил – пристрелили ублюдка. Небось, Яна была не единственной любовницей Филлинга. Наверняка отжарил еще и жену какого-нибудь криминального авторитета, а такие люди подобного не прощают.

Да что говорить, Давид и сам с большой охотой выпустил бы из Филлинга дух. Ведь именно его ДНК нашлась в тех злосчастных презервативах, которые тот так картинно разбросал возле кровати. Люди Охикяна добыли из номера Джей Ди волосы для анализа, тест провели без проволочек.

«Хоть постыдился бы разбрасывать презервативы…» – все продолжал бурлить лютой ненавистью Давид.

Какой же Охикян все-таки наивный придурок…

Думал, будет всю жизнь счастлив с сучкой Яной. Считал, что обезопасил ее и свой брак от любых напастей. Телохранителя к ней приставил! Дубина…

Там на Гавайях Давид долго и нудно беседовал с охранником собственной жены.

– Шеф, ну простите дурака! – молил он. – Мне пить совсем нельзя. Грамм выпью – и понесло… Я просил кофе по-американски, а мне дали ирландский… Я не собирался бухать, честно! Оно все одно к одному…

И сколько бы Давид ни вжимал кулак в морду и корпус этого урода, тот стоял на своем. Намертво стоял! История оказалась до жути простой и тошнотворной. Ян глотнул виски, и понеслась душа в рай. А там и шлюшка подоспела вовремя, и дурь ему подогнали в момент. Обдолбался и пустился во все тяжкие. А Яна и рада неожиданной удаче – одна и без присмотра…

Да если бы Давид знал, что Ян на такое способен, ни за что не оставил бы такого телохранителя присматривать за женой. Но в том-то и дело, что человек был пять лет в завязке. Каковы были шансы, что он «развяжется» именно тогда, когда рядом не останется никого, кто смог бы его проконтролировать? Хотя, скорей всего, охранник думал, что все обойдется.

И нет бы уродцу сообщить о своих проблемах хотя бы напарнику-сменщику, который также был на Гавайях. Так нет, Ян, видно, решил еще и захапать денег за смену, которую благополучно пробухал в своем номере.

Ну да, ну да, телохранителю теперь явно есть куда потратить лишний барыш. Надо же как-то оплачивать больничные счета, ведь Охикян отделал его как бог черепаху в награду за «доблестную» службу.

Давид поднялся с дивана, двинулся в сторону стеллажей с бутылками. Здесь нашелся бы алкоголь даже на самый изысканный вкус. Давид слыл знатным коллекционером, собирал лучшее со всего мира. Белое, красное, розовое вино, коньяки, шампанское… тут всего было вдоволь. Однако ему-то теперь глубоко наплевать, что пить.

Взял наугад бутылку коньяка, уселся обратно на диван.

Налил щедрую порцию в единственный оставшийся целым бокал. Остальные его стеклянные собратья были один за другим разбиты о стену, отделанную под камень. И теперь осколки покрывали часть пола. Впрочем, там лежали не только осколки бокалов. За недели затворничества Давид успел швырнуть о стену больше двух дюжин самых разных бутылок.

Он пригубил коньяк в надежде на анестетический эффект, а потом нащупал на груди кулон в форме солнца. Тот самый, что еще недавно висел у Яны между грудей.

Сучка посмела отвергнуть подарок, который Давид сделал от чистого сердца.

Гордая лживая дрянь.

Давид не мог ни простить ее, ни забыть. Никогда не сможет.

Он не мог понять, как его угораздило так ошибиться. Ведь был как никогда аккуратен, нарыл о будущей жене все сведения, какие только мог. Просеял ее прошлое через сито, проверил настоящую жизнь под микроскопом. Ничто не предвещало такого вот подвоха.

Лживая дрянь так искусно притворялась, что все поверили! Не признали лисицу под овечьей шкурой.

Может быть, Давиду даже стоило поблагодарить телохранителя-пьяницу. Считай, открыл глаза на дорогую супругу. Неизвестно, когда Яна показала бы свое истинное лицо, не дай он ей такую возможность. Стоило ей на один вечер остаться без присмотра, и тут же пустилась во все тяжкие, показала себя во всей красе.

Небось, думала – Давид влюбленный лох, ни за что не узнает. А если и узнает, то спустит все на тормозах. А он не спустил. Да и кто такое спустит?

Зарвалась девка! Наверно, думала, что ей все можно. Почувствовала себя женой олигарха, которой закон не писан.

Сколько блядей Давид повидал на своем жизненном пути – не счесть. А сколько друзей развелись с такими же блядями? Почти все. Он мог по пальцам одной руки перечислить приятелей, которые жили в браке счастливо. Так с чего же он решил, что у него будет по-другому?

Понадеялся… В кои-то веки поверил, что отыскал настоящий бриллиант, а это оказалась стекляшка.

До брака все такие хорошие, верные, преданные. А после…

Нет, Давид ее не простит. Ни за что и никогда не простит.

А хуже всего было то, что она даже не просила прощения!

Что это вообще такое? Она что, думала, он к ней приползет на коленях мириться? Да раньше ад замерзнет, чем он придет к этой сучке с миром!

А может и хорошо, что не звонила, не приходила к нему. Встреть он ее теперь, убил бы, ей-богу. Взял бы за тонкую шею обеими руками и давил, давил.

Чего стоил один только эпизод с горничной.

Это случилось в первую неделю жизни без Яны.

Давид тогда еще не успел обосноваться в бункере. Вечером вышел из душа и увидел в полумраке комнаты возле кровати женщину, со спины очень похожую на Яну. Гаяне по глупости наняла новую горничную с длинными волосами. Русыми, такими же, как у его жены, пусть и короче. Ему с пьяных глаз показалось – она, предательница. Пробралась в дом под видом прислуги и теперь станет предлагать ему себя.

В его памяти тут же вспыхнула сцена, когда застукал ее голую в постели, затраханную другим мужчиной. И в мозгу что-то сломалось, задымилось, начало гореть. Крыша съехала с такой скоростью, что он даже понять ничего не успел. Вот стоял возле ванной, секунда – и он уже вцепился пальцами в девичье горло.

Быстро понял, что не она. Пахла не так, невкусно, неродной запах – цветочно-кислый. Догадался повернуть лицом и окончательно убедился – чуть не поранил ни в чем не повинную девушку.

Пришлось купить горничной квартиру в Москве, чтобы не обижалась.

А будь это Яна, что бы тогда случилось? Сумел бы вовремя остановиться? Хотелось верить, что да, но как было бы на самом деле, он уже не узнает. Да, это определенно хорошо, что она не приходила. Лучше пусть держится от него подальше, иначе сучке несдобровать.

Давид достал из заднего кармана телефон. Стал листать фото Яны с парижской фотосессии. Не знал, сколько раз успел их просмотреть. Тысячу?

Перелистывал изображения одно за другим, а потом зарычал на экран телефона:

– Тварь!

Замахнулся им и хотел швырнуть об стену, но это был бы уже шестой разбитый айфон. Сдержался. Сам даже не понял как. Надоело возиться с новыми гаджетами, закачивать нужные приложения.

Удалить бы фото… да не мог.

Давид как повернутый все смотрел и смотрел на ее идеальное лицо.

Говорят, у каждого человека в подсознании есть образ идеального партнера. И встретив его в реале, он влюбляется с первого взгляда. Вот Яна для Давида была воплощением этого образа. Не зря же прозвал ее Богиней.

Ему нравилось в ней все. Овал лица, мягкость кожи, форма губ, размер груди, то, как тихонько посапывала во сне или шептала во время оргазмов его имя. Даже мелкие несовершенства в ней казались правильными. Например, у нее на ногах мизинцы были чуть кривыми – будто бог нарочно немного повернул их вовнутрь, когда выпускал ее в этот мир. Давид обожал эту ее особенность. Множество раз целовал невесте пальцы ног.

Да, он целовал твари ноги! Руки, плечи, лицо, задницу и передницу. Он успел зацеловать ее всю, млея при этом от удовольствия. Он ее обожал, а она так ему ответила на чувства… Ей нет и не может быть прощения. Но хоть раз она могла его попросить, так?

От нее бы не убыло, если бы написала…

В бункере не было интернета и мобильной связи – всему виной металлическая обшивка. Поэтому Давид раз в несколько дней нарочно выбирался наверх – проверить сообщения. Так вот, от Яны не пришло ни одного слова.

В основном писали с работы, особенно усердствовал заместитель, которого Давид оставил ответственным. Но отчего-то проблемы фирмы стали ему глубоко безразличны.

Конечно же, компания могла функционировать и без Давида. Он собрал отличную команду специалистов, способную разрешить практически любую ситуацию. Однако раньше предпочитал сам держать руку на пульсе, быть в курсе всего.

Теперь это желание пропало.

Компания «Оникс», детище, которое он холил и лелеял годами, перестало быть важным и нужным.

Какой смысл трудиться, зарабатывать баснословные деньги, если их не с кем разделить? Вряд ли он когда-нибудь решится на новый брак, и тем более ни за что не впустит в сердце еще одну тварь. С него достаточно. О других женщинах он в принципе думать не мог, они все были ему омерзительны. А особенно ему была омерзительна Яна.

И хорошо, что она молчала. Зачем трепать ему нервы? Но разве от нее убыло бы, напиши она сраное «Прости, любимый»? Хоть один раз!

Его буквально убивало ее тотальное безразличие.