Глава 42. Разговор по душам

Сначала Давид даже не понял, что произошло. Вот Яна была рядом, вот он дышал ею, а потом – раз и нет. Встала и бросилась вон, будто он прокаженный.

Что называется, почувствуй себя оплеванным оленем.

Сладкий дурман, проникший под кожу, стоило ему коснуться бывшей жены, мгновенно выветрился. Трезветь было жутко неприятно. Что бы он только ни отдал за то, чтобы Яна осталась на месте, позволила ему и дальше себя обнимать. Но все, что ему оставалось, – наблюдать, как она уходит прочь.

Давиду очень хотелось броситься следом, схватить мерзавку за локоть, заставить объясниться. Но он не собирался показывать, как его задели слова бывшей жены.

Ишь ты, поди ж ты, тронуть ее ему нельзя!

Он никакой не монстр, чтобы Яна так уж сильно чуралась его прикосновений. Тем более что ничего ужасного он с ней делать не собирался. Разве простое объятие – это так уж плохо?

Давид так и не понял, какая вожжа попала ей под хвост. Что заставило взвиться, как бешеной и убежать из ресторана.

Он всего лишь пригласил ее на обед, в надежде хоть немного времени провести вместе. Пожалел ее, постарался проявить сочувствие. И что получил в ответ!

Хамка и сумасбродка, вот она кто.

Давида очень задел рассказ Яны о том, что она больше не чувствует себя в безопасности. Да и выглядела она при этом совсем неважно. Он понимал, что, скорее всего, она притворялась, но что-то в ее голосе и жестах пробудило в нем древний как мир инстинкт защитника. Бывшая жена показалась ему до невозможности трогательной и уязвимой. Захотелось ее обнять, чисто по-человечески утешить. А в ответ она обвинила его непонятно в чем, будто он собирался ее изнасиловать, не меньше. И это при том, что он ни разу не взял ее силой!

Мерзавка не ценила его добрых порывов, того многого, что он для нее делал. Справедливо ли это? Совершенно нет.

А ведь он по всем фронтам пошел у нее на поводу, неужели она этого совсем не видела?

Давид не потащил ее в Россию сразу, как планировал, вместо этого остался в Нью-Йорке. Хотя, по-хорошему, ему давно пора в офис, и без того упустил кучу времени, пока сидел в гребаном бункере. Он, конечно, держал руку на пульсе в удаленном режиме, но это все не то.

Опять же, Давид не уложил Яну в постель той же ночью. Дал ей время свыкнуться с новой ролью. Многие ли поступили бы так же по отношению к предательнице? Совершенно точно нет. Где ее благодарность за его терпение, деликатность?

А все же у него из головы не шел рассказ о том, как Яне страшно теперь засыпать. Стоило закрыть глаза, и лицо бывшей жены тут же возникало перед ним. И ведь понимал, что это игра на публику, ничего больше. Но как пробирало! Аж до костей.

Если хоть на минуту представить, что Яна говорила правду…

Давид покачал головой, отгоняя от себя образ испуганной девчонки, пытающейся справиться со здоровенным Филлингом.

Яна врала… Иначе сказала бы ему про изнасилование сразу. Иначе не отпустила бы в тот вечер телохранителя. Иначе так спокойно не флиртовала бы с Филлингом на людях. Он все это понимал, да. Но здесь и сейчас ему все равно было до дрожи ее жаль.

Давид глянул на тарелку с супом, которую Яна оставила почти нетронутой. Остальные блюда даже не попробовала.

Дать бы паршивке поголодать за такое поведение. Но она же беременна! Уже час дня, она наверняка жутко хочет есть, тем более что и вчера вечером отказалась от ужина, лишь купила себе шоколадку.

Ругань руганью, а питаться она должна нормально – это не обсуждается.

К тому же Давиду очень хотелось провести с ней еще немного времени. Хоть насмотреться на свою гордую поганку. Кроме того, им было просто необходимо еще раз попытаться спокойно поговорить.

Конечно, можно было подняться в номер и вызвать Яну на беседу там. Но… С большой долей вероятности это закончилось бы сексом, а бывшая жена к такому явно не готова. Лучше уж переговорить с ней в присутствии других людей. Все равно русский здесь никто не понимает, да и зал полупустой.

– Верните ее, – приказал Давид телохранителю.

Яну привели через пять минут.

Давид видел, как у дверей зала она отскочила от Геннадия, выставила вперед ладони, будто прося: «не трогай». Он перевел взгляд на телохранителя. Тот лишь развел руками, недоуменно уставился на хозяина, мол: «не знаю, что на девчонку нашло».

Яна тем временем шла к Давиду, то и дело оглядываясь на телохранителя. Остановилась у столика, на бывшего мужа даже не посмотрела, уперла взгляд в пол.

Давид встал, отодвинул для нее стул, приказал строго:

– Присядь и съешь обед.

Сам устроился напротив, жадно всмотрелся в лицо бывшей жены. Многое бы отдал, чтобы прочитать мысли Яны, но на ее лице не отражалось ничего, кроме грусти и обиды.

– Обязательно было заставлять телохранителя тащить меня обратно? – спросила она тихо. – Зачем тебе это понадобилось?

– Я просто хочу, чтобы ты поела, – процедил Давид, прищурившись.

По щелчку его пальца официанты поменяли Яне тарелку, поставили перед ней стейк из семги с овощами. Давид справедливо решил – раз она не съела предыдущие блюда, значит, не понравилось, поэтому заказал новое. Но даже это кушанье, раньше так нежно Яной любимое, казалось, не вызвало в ней аппетита.

Давид пил кофе, искоса наблюдая за тем, как Яна пыталась впихнуть в себя кусок нежнейшей рыбы. Жевала ее с таким видом, будто перед ней положили отрезок автомобильной шины. Так невкусно?

Наконец Давид не выдержал, проговорил зло:

– Дай сюда.

Забрал у Яны тарелку, взял чистую вилку, отломил кусочек рыбы и отправил в рот. Семга как семга, он не фанат, но вполне неплохо. Что ей не понравилось? Напрашивался только один ответ – не хотела есть в его присутствии.

Давид уже собрался было затолкать собственное недовольство туда, где не светит солнце, и на время оставить ее одну. В конце концов, пусть нормально поест, ведь разговор можно перенести и на более позднее время. Главное – здоровье будущей мамы и ее самочувствие. Однако тут его взгляд натолкнулся на правую руку бывшей жены. Точнее, на белый след, что остался от кольца, которое, должно быть, еще недавно украшало ее безымянный палец. Обручальное кольцо… Видно, недавно сняла.

Он знал, что Яна продала кольцо Пашке-Шарку*. Шарк недаром получил такое прозвище. Как носом чуял, к кому подкатить, чтобы по дешевке скупить драгоценности, и вцеплялся в жертву стальной хваткой. Чаще всего его услугами пользовались жены или любовницы олигархов, когда хотели срочно сбыть или заложить какую-нибудь ценность. Таким важны деньги здесь и сейчас, а на настоящую стоимость вещи зачастую плевать.

Тошно и противно. Но зацепило Давида за живое отнюдь не это.

Продать подарок бывшего – распространенная практика, но какого хрена Яна вообще носила кольцо? Для того чтобы остался белый след, надо было минимум несколько недель гулять с ним, не снимая. Зачем бы она так поступила, если ни в грош не ставила ни Давида, ни их брак.

– За сколько ты продала мой подарок? – спросил он сквозь зубы.

– Мне заплатили за него сто пятьдесят тысяч долларов, – проговорила Яна, опустив взгляд. – Срочно понадобились деньги, и хозяйка магазина, в котором я работала, помогла найти нужного человека. Повезло, что у нее оказались знакомства в нужных кругах…

От таких наивных речей Давида аж перекосило.

– Яна, ты хоть примерно представляешь, какое сокровище ты носила на пальце? Я вставил в твое кольцо красный бриллиант в карат! Без примесей… Ты понимаешь, насколько это редкий камень? На миллион карат приходится всего один процент камней такого цвета… Тебе не повезло, тебя ограбили. Я более чем уверен, что твоя начальница получила за ту продажу больше тебя! Я заплатил за твое кольцо миллион долларов. Любой коллекционер оторвал бы его у тебя с руками за половину стоимости.

Яна резко побледнела, потом ее щеки, наоборот, окрасились нездоровым румянцем.

– Я бы все равно не смогла продать его дороже, – забубнила она. – Я почти ничего не потратила из полученных средств. Взяла деньги только на билеты и задаток для детектива. Специально жила в дешевом мотеле, чтобы не тратить лишнего. Давай я переведу тебе остаток…

Ее слова подействовали на Давида так, будто она выплеснула ему в лицо суп.

– Оскорбить меня хочешь? – взревел он. – Мне не нужны деньги за проданные подарки… Ты хоть понимаешь, насколько мне неприятно слушать подобное?

– А тебе, похоже, вообще, в принципе противно меня слушать! – вдруг встрепенулась она. – Что бы я ни сказала, ты кривишься, будто тебя раздражает звук моего голоса, потом язвишь или орешь! Я не знаю, сколько еще смогу это выдерживать. Не понимаю, почему ты ко мне так жесток. Ответь, почему?

– Жесток? – Давида едва не пробрал нервный хохот. – Это с тобой-то я жесток? Что же такого супержестокого я тебе сделал? Развелся после того как застал из-под другого мужика? Защитил от журналистов, которые тебя травили? Не отобрал квартиру, ремонт в которой обошелся дороже, чем она вообще стоит? Прилетел в Америку решать твои проблемы?

Он сыпал вопросами, а она все смотрела и смотрела на него во все глаза, которые отчего-то начали сначала круглеть, а потом и влажнеть.

– Ты выгнал меня на люди голую! – воскликнула она. – Это не считается жестоким?

– Спасибо скажи, что я тебе шею не свернул! – воскликнул Давид с чувством. – Знаешь, каких усилий мне это стоило? Но нет, не свернул, пальцем не тронул. Ты жива, дышишь, даже имеешь наглость быть мной недовольна. Я мог поступить с тобой гораздо жестче. Ты не видела меня с плохой стороны. Дергаешь тигра за усы, строишь из себя обиженку. Но ты попросту не знаешь, на что я способен.

– Лучше бы я тебя совсем не узнала! – возмутилась она, шмыгнув носом.

Давид от таких ее слов замер на месте, часто-часто дыша. Думал, взорвется от злости… Не понимал – она что, действительно так думает? Лучше бы им никогда не познакомиться? Неужели и дня его не любила?

Он кое-как отдышался, немного успокоился, процедил, зло прищурившись:

– Вот как, значит? Так что ж поперлась в Америку, вместо того чтобы скрыться? С деньгами от продажи кольца ты могла себе позволить поселиться в другой стране, устроиться…

– Я не хотела всю жизнь провести на чужбине в бегах! – воскликнула она с чувством. – Ни я, ни мой ребенок не заслужили такой судьбы. Я и так изуродовала себя до неузнаваемости, но они все равно преследовали меня! Сначала журналюги, потом вербовщики из «Малинника»… Поэтому я сюда поехала – хотела попытаться тебе что-то доказать, чтобы ты помог мне, но тебе же ничего не докажешь! С тобой разговаривать все равно что со стенкой…

Давид заметил, как много влаги скопилось в уголках ее глаз, с какой болью она на него посмотрела, а потом поежилась, обняла себя руками.

– Яна, успокойся, пожалуйста. – Давид попытался привести ее в чувство. – Просто подыши и успокойся.

Но его мягкие слова подействовали на Яну с точностью до наоборот. Она снова вскочила и унеслась, прямо как полчаса назад.

Давид поймал вопросительный взгляд охранника: вернуть или нет? Покачал головой, а потом взглядом приказал второму человеку следовать за бывшей женой. Его работой было заботиться о ее безопасности.

«Ты посмотри, какая непрошибаемая…» – все пыхтел Давид про себя, продолжая пить кофе.

Бывшей жене надо было идти работать в органы. Не сломаешь, не сомнешь. Гнет свою линию и не сдается. Вцепилась в эти мифические доказательства, в этого скота Филлинга ногами, руками, ногтями, зубами. Найди да найди, доказать тебе что-то хочу…

«Может, не врет?»

От новой мысли Давида снова передернуло. Слишком неудобоваримой, слишком невыносимой для него была эта мысль.

Ну а вдруг и правда не врет?

Если бы не только ее слова услышать, а получить хоть какое-то доказательство…

Давид еще долго сидел в ресторане, думал да гадал, кто прав, кто виноват, и почему же ему от всей этой ситуации так хреново.

А потом подозвал к себе телохранителя, пригласил сесть за столик.

– Вот скажи мне, Гена, – начал он, глядя телохранителю в глаза. – Ты же работал в органах, имел дело с жертвами насилия. Как они себя ведут? Есть ли характерные признаки?

Геннадий немного задумался, а потом начал перечислять:

– Характерные признаки есть, их даже много. Жертвы предпочитают одиночество, общение с людьми дается им с трудом, особенно с лицами противоположного пола. Потом зрительный контакт – они его избегают. Легковозбудимы, рыдают не к месту, чувствительны. Боятся новой близости с мужчиной, не терпят даже простых прикосновений. Депрессивны, часто имеют проблемы с аппетитом, сном…

Он все говорил и говорил, а Давид слушал и чувствовал, как что-то внутри него умирало, корчилось в муках агонии.

– В общем, все как у вашей жены, – подвел итог телохранитель, но Давид уже и без него пришел к такому же выводу.

*Shark – акула, произносится как «шарк» (перевод с английского).