Глава 6

— Всё же очень рад, что вы выбрали именно этот цвет атласа, — портной ещё раз обошёл вокруг меня, разглаживая складки на пышною юбке помолвочного платья. — Чудесно освежает! Вы согласны, мадемуазель?

Месье Паскаль повернулся к Ивлине, которая сидела на диванчике чуть поодаль и с интересом меня разглядывала.

— Полностью согласна, — она улыбнулась. — Я же говорила, что оттенок цветущей глицинии будет лучше всего.

Я повернулась боком, оценивая силуэт в огромном зеркале примерочной комнаты.

Всё же мастер Паскаль в очередной раз доказал, что он один из лучших в своём деле! Всё сидело просто идеально. Юбка ровно такой пышности, как надо, каждая оборка и складка на своём месте. Остались только детали, скрепление некоторых швов — и вечерний туалет для бала в честь моей — грех Первородных! — помолвки будет готов.

Чуть припылёный сиреневый цвет не придавал мне лишней наивности, но и не выглядел мрачным — всё же я невеста! Отделка лифа, подола и рукавов кружевом и атласной тесьмой не смотрелась слишком вычурно — как я и просила. Зато дорогие ткани и безупречный крой говорили сами за себя.

В общем, контрольной примеркой я осталась полностью довольна. И как любой женщине, которая ценит красоту вещей не меньше их практичности, собственное отражение в зеркале ощутимо приподняло моё настроение.

— Принесу перчатки! — спохватился мастер. — Посмотрим с ними.

Он спешно вышел.

Я повернулась к Ивлине, которая смотрела на меня с лёкой задумчивостью и даже улыбалась — своим мыслям.

— У тебя новый кулон? — спросила как бы невзначай. Хоть заметила его ещё утром.

Раньше Ивлина не слишком жаловала украшения — может, у неё их попросту не было. А вот сегодня она красовалась обновкой: судя по блеску сложной серебряной цепочки и небольшой подвески в виде замысловато оплетённой усиками грозди винограда. Весьма символично, надо сказать... Наверняка тот, кто его подарил, был бы не прочь преподнести и золото — к примеру — но побоялся. А значит, во взаимности симпатии ещё не до конца уверен.

— О! — Ивлина тут же схватилась за миниатюрную гроздь. — Это подарок месье Орма. В благодарность за помощь в излечении виноградника.

Что ж, вряд ли Перетт не догадывался, что за помощь в излечении я уже пополнила счёт аспирантки на весьма значительную сумму. Но такой подарок для девушки, похоже, был более приятным и значимым. Её глаза наполнились явственным теплом, а выражение лица тут же стало чуть отрешённым.

— Очень мило! Месье Орм всегда очень внимателен к тем, кто ему не безразличен, — намекнула я на всякий случай. — Мне показалось, вы с ним проводите довольно много времени вместе.

— По работе, — чуть торопливо уточнила Иви.

Я отвернулась, пряча улыбку. Да-да, при зарождении отнощений многое можно списать на работу и необходимость находиться рядом.

Однако, где же месье Паскаль?

И словно услышав мои мысли, мастер сразу вернулся. Почему-то с двумя коробками: побольше и поменьше — и весьма озадаченным видом. Ту, в которой скорей всего лежали перчатки к платью, он отложил в сторону. А вторую — оставил.

— Ваше сиятельство… — подошёл степенно и как будто даже чуть торжественно. — Это передали вам. Ваша охрана проверила — говорят, всё в порядке.

Я чуть склонилась, разглядывая поблескивающий золотом вензель на крышке. Его  знали все уважающие себя аристократы Гриффанружа. “Ювелирная мастерская Поля Рейона” — именно это означали завитки тиснёной эмблемы.

— Нет никакой записки? — я взглянула на мастера.

Тот пожал плечами. И мне стало жутко любопытно, что это за очередной подарок на мою голову? Хотя, судя по форме коробки, скорее на шею. Месье Паскаль поднял крышку — и даже Ивлина, которая подошла, чтобы тоже взглянуть, тихо ахнула.

— Это что, вайлеты? — посмотрела на меня, наморщив лоб. — Знаете, я вайлеты видела только в Санктуре. На занятиях по магической минералистике. Да и то они были очень маленькие. Прямо-таки малюсенькие.

Те, из которых состояло сдержанное, но от того не менее роскошное ожерелье, тоже были не с кулак. Но при этом такого размера, что ясно говорил о статусе того, кто их приобрёл.

Я невольно нахмурилась, заметив, что в небольшом кармашке на внутренней стороне крышки всё же лежит конвертик. Выдернула его, а затем достала записку.

“Вам они пойдут больше, чем мне”.

Вот же месье люблю-широкие-жесты дознаватель! Я едва не расхохоталась.

Даже без записки можно было догадаться, от кого этот подарок с двойным дном. Но Ренельд де Ламьер не мог смолчать. И мне даже захотелось оглянуться: откуда он вообще узнал, что сегодня я еду к портному? Повсюду его глаза и уши!

С того вопиющего столкновения в Марбре мы с ним не виделись. Однако это не означало, что я не вспоминала о нём постоянно, каким бы делом ни была занята. Жаль, порошки Жеаны лишают меня только снов, а не всего этого безобразия, что творится в моей душе и мыслях!

Ивлина помогла мне надеть ожерелье — и оно просто идеально легло не только к цвету моей кожи — о чём я уже знала — но и к оттенку платья.

— Постойте! — вдохновенно воскликнул портной.

Умчался куда-то, а затем вернулся с длинным отрезом плотной атласной ленты. Приложил её к лифу платья и удловлетворённо кивнул сам себе.

— Если вы не против, я  дополню отделку этим. Будет просто безупречное сочетание.

— Конечно, — я осторожно коснулась прохладных камней. Они пронзили кожу лёгким покалыванием. — Тут я вам полностью доверяю.

Скоро мы распрощались с мастером Паскалем. Но, прежде чем сесть в экипаж, Ивлина кое о чём вспомнила.

— Я сейчас! — она глянула на противоположную сторону улицы. — Забегу вон в ту пекарню…

Пекарню? Я проводила её взглядом. Не припомню, чтобы Ивлина особо любила выпечку. Но сегодня она ещё собиралась на винодельню — а вот Перетт, насколько я знала, очень уважал некоторые сладости. Никак для него старается...

Я уже успела о многом поразмыслить, водя ладонью по коробочке с ожерельем, когда поняла, что аспирантки нет слишком долго. Может, пора отправить за ней кого-то из сопровождающих, что стояли у дверцы кареты в ожидании? Теперь один из мужчин во время поездок всегда находился внутри. Другой — на козлах рядом с кучером. Но едва я высунулась в оконце, чтобы распорядиться насчёт Иви, как она вернулась.

И судя по тому, какими бледными были её щёки и ошарашенным — взгляд — повергли её в такое состояние вовсе не цены на булочки с марципаном.

Она торопливо юркнула в карету, но захлопнула дверцу как раз перед носом охранника, который собирался сесть следом. Я подняла руку, веля ему пока остаться снаружи.

— Что случилось?

Ивлина покусала губу, глядя на кулёк с выпечкой в своих руках, покачала головой, словно сама не могла поверить в то, что видела.

— Я… По дороге обратно, — затараторила она громким шёпотом, — меня перехватил Рауль.

— Что?! — я подалась вперёд, ощутив желание дёрнуть аспирантку за волосы, чтобы привести в чувство. — И ты не позвала на помощь?

— Он ничего мне не сделал! — вытаращила глаза Иви. — Просто хотел поговорить. Сказал, что не вредил мне. Тогда. И он знает, что месье де Ламьер ищет его. И ещё ищут другие люди — которые, возможно, хотят его убить.

— Я тоже могу сказать что угодно! — пришлось чуть осадить её. — Может, он просто хочет оправдаться! Наверное, догадывается, что ты взялась его выгораживать.

— Я не выгораживала! — возмутилась аспирантка. — Он просил передать… Месье де Ламьеру, что хочет с ним встретиться. Прежде чем его схватят и заключат под стражу, хочет поговорить и что-то объяснить. Вот!

Она достала из сумочки — гораздо меньшей, чем обычная её рабочая торба — свёрнутый вдвое листок.

— Что это?

Я забрала его и прочитала, что там написано. Место и время встречи: район Жардина, как и можно было бы предположить, не самый благополучный, место заброшенное… Отчего-то мне сразу стало нехорошо, как представила, что Ренельда там может поджидать ловушка. Почему нет? Вряд ли его расследование безразлично тому, на кого он ведёт охоту. Да тому же Раулю…

— Я сама передам это месье де Ламьеру.

Ивлина опустила руку, передумав возвращать себе послание.

— Да. Вас к герцогу допустят быстрее, чем меня, — она усмехнулась, но совсем не весело.

И отчего-то, мне стало немного обидно за Перетта. Стоило лишь Ивлине столкнуться с некогда любимым ею мужчиной — и она забыла, кажется, обо всём на свете. Солнечно-задумчивое выражение сошло с её лица, а глаза наполнились темнотой воспоминаний.

Я велела сразу ехать в Марбр: велика вероятность, что Ренельда удастся застать именно там.

К счастью, в королевской резиденции, кажется, уже все подряд знали меня в лицо. Как и о том, что теперь я — ни больше, ни меньше — невеста возможного наследника престола. Конечно, это значительно облегчало любое дело или встречи — но в то же время было настолько непривычным, что становилось не по себе.

Однако с большим сожалением Тибер сообщил мне, что его светлость давно уже уехал. И вот какая незадача: как раз, чтобы встретиться со мной в моём же доме.

В очередной раз наши интересы вступили в немалый конфликт.

— Что ж, очень жаль, — я развела руками. — На случай, если мы с его светлостью вновь разминемся, передайте ему, что у меня для него очень важное сообщение. По поводу расследования.

Тибер оживился и с готовностью закивал:

— Конечно, ваше сиятельство!

Какой всё же милый молодой человек… Кажется, Ренельд зря его прижимает, не даёт подняться — похоже, решил как следует помотать на побегушках, прежде чем доверить какое-то серьёзное дело. Деспот зеленоглазый!

Распрощавшись с помощником, я поспешила обратно: неровен час и правда месье дознаватель не дождётся меня. Хоть встречи с ним при моих-то фееричных ощущениях от заклятия — удовольствие ниже среднего. А этот хвалёный Гаспар язык-сломаешь-Конассьянс что-то не торопится расшифровывать формулу. Сколько дней прошло — а от него ни одной обнадёживающей вести!

— Мадам д’Амран! — внезапно окликнули меня со спины.

Я как шла, так едва и не подпрыгнула на месте: уже перестала обращать внимание на то, кого встречаю на пути. Это теперь для меня обычное дело: стоит только погрузиться в воспоминания или размышления о Ренельде, разрази его гнев Первородных, де Ламьере. Моя вечная головная боль, этот несносный, непостижимый мужчина!

Я обернулась, уняв сбившееся дыхание: широким шагом меня нагонял посол Сьерво — герцог Эктор Балленас. Как и всегда, удивительно утончённый — при всей крепости фигуры и широте плеч. Сегодня он был в сопровождении не только нескольких придворных, но и незнакомого мне молодого мужчины, весьма заметно на него похожего. Неужто сына?

Мужчин рода Таури всегда можно отличить от других: такую густую родословную не спрячешь за примесью чужеземной крови.

— Ваша светлость… — я кивнула послу, когда он приблизился.

— Просто невероятная радость и удовольствие видеть вас, графиня… — Эктор тоже приветственно наклонил голову.

А вот его молодой спутник сделал это гораздо более сдержанно. Как будто не мог даже на миг прервать внимательное изучение меня.

— Позвольте представить вам,  — герцог взмахнул рукой. — Мой старший сын Виктор.

Я коротко скользнула взглядом по его лицу, попутно отметив, что он весьма красив. Так же жгуче и выразительно, как и родитель. Чем-то они даже были похожи с Ренельдом. Вот только мой жених выглядел гораздо внушительнее него — может, в силу возраста.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Но то, что Виктор сильный маг, я даже не собиралась подвергать сомнению. Он едва не искрил: как будто не так давно познал свою мощь и не всегда умел полностью ей владеть. Впрочем, может, просто красовался. В конце концов, он будет главным соперником Ренельда в схватке за право стать преемником короля Ивена.

— Очень приятно, месье, — я улыбнулась, стараясь не обращать внимание на острый и как будто слегка недоброжелательный интерес Виктора.

— Взаимно, мадам, — его голос оказался ровным, словно каменная столешница. — Поздравляю со скорой помолвкой. И благодарю за приглашение на праздник в честь неё.

— Это будет большая честь, видеть герцога и вас, в такой важный для нас с… Ренельдом день.

Как же предательски я споткнулась на имени своего жениха! А ведь должна мурлыкать его, словно великую усладу для своего слуха. Наверное… Влюблённая я невеста или кто, в конце-то концов?

— Жаль, что сейчас вы погружены в хлопоты, — вздохнул посол. — Но я надеюсь, что мы ещё обсудим с вами начатый вопрос по закупке вина. Хочу по возвращении в Сьерво преподнести подарок его величеству Тирсо Третьему. Он большой ценитель…

Виктор отчего-то едва заметно усмехнулся. И его взгляд вполне себе ощутимо скользнул по моей фигуре вниз и обратно — к лицу. Захотелось поёжиться, а ещё почему-то — хорошенько шлёпнуть его по щеке.

— Да, разумеется, ваша светлость! — бодро ответила я, едва не переминаясь на месте от острого желания скорее закончить это знакомство. — Но сейчас я, к сожалению, должна торопиться! Однако хочу вас уверить — для его величества я отберу вино из самой лучшей части урожая.

Видно, это посол и хотел услышать — что его король не останется без презента из-за моря. Потому что сразу после этого меня благополучно отпустили. Я уже сделала несколько шагов прочь, как до моего слуха донеслось приглушённое фырканье:

— Думал, она старше…

Вот же хлыщ надменный! Всегда считала, что Ренельду в этом нет равных — но, похоже, и тут Виктор Балленас намеревался его обскакать. Но ничего не попишешь: придётся терпеть его на балу, улыбаться и делать вид, что в упор не вижу этих липких, словно прикосновение лягушачьей лапки, взглядов.

Бестолковая езда по городу немало меня утомила. Из головы всё никак не шла встреча с послом. И разговор Ивлины — теперь удручающе молчаливой — с этим Раулем Донжоном. Он как будто плеснул чернилами ей в душу.

Однако дома меня ждало ещё одно испытание. О котором меня и предупредила мадам Хибоу. Кажется, с очередным визитом герцога в этот дом она относилась к нему всё благосклоннее.

— Его светлость ждёт вас на террасе, — трепетным полушёпотом сообщила она. — уже давно. И не уезжает. Как будто у него к вам важный разговор.

От сочетания слов “важный разговор” и “Ренельд де Ламьер” у меня мелко затряслось где-то под правым глазом. Ещё пара встрясок — и достанется его светлости дёрганая невеста.

Держа в руках коробку с ожерельем, я вышла через двери гостиной на тихую террасу — и сразу заметила темноволосую макушку герцог над спинкой плетёного кресла. Затем — вытянутые лапы Лабьета, который лежал у его ног. Впрочем, на моё появление отреагировал только шинакорн. Вскинулся, встопрощил уши и тут же завилял хвостом, едва не пританцовывая на месте.

А вот Ренельд остался неподвижным. И только обойдя его сбоку и заглянув в его лицо, я поняла, почему. Он попросту спал. Несколько напряжённо, словно в любой миг готовый вскочить и действовать. Я приложила палец к губам, посмотрев на Лабьета — и тот вопросительно склонил голову набок, переводя взгляд с напарника на меня и обратно.

— Обживаетесь, ваша светлость? — задушевно произнесла я на ухо месье дознавателю.

Первый раз вижу его таким умиротворённым — так и хочется пощекотать под заросшим короткой щетиной подбородком. Пожалуй, только ради этого можно  было бы просыпаться рядом с ним по утрам. А потом просто сбегать, пока он не открыл глаза.

Но сбежать не удалось. Твёрдые, точно стальные пальцы сомкнулись у меня на запястьи. Короткий рывок — и я совершенно возмутительным образом шлёпнулась на колени Ренельда. Коробка с ожерельем вылетела из рук и едва не зашибла Лабьета, который заполошно подпрыгнул с места и отскочил в сторону.

“Конфета!” — вспыхнуло у меня в голове нечто совершенно абсурдное.

Какая конфета?! Что за?..

— Шутки шутите? — дыхание герцога коснулось виска. — Осторожнее. С этим расследованием я становлюсь очень нервным.

— А всякую чушь вы, наверное, спросонья несёте? — я вывернулась из его рук. Хоть моему стремительно мягчеющему тельцу этого не хотелось. — Как вы меня назвали?

Проклятье, аж жарко стало — за какой-то ничтожный миг, что находилась с ним рядом. Ладно, не просто рядом — очень и очень близко!

— Как я вас назвал? — не понял герцог.

Но отпустил меня. Видимо, на всякий случай. Потому как, либо у меня с головой уже не всё в порядке, либо у него язык живёт своей жизнью… Либо. А вот тут я едва удержалась от того, чтобы посмотреть на шинакорна, который сердито пыхтел позади. Такое уже было со мной. Да-да! Я прекрасно помнила. Но вот поверить в это было всё так же трудно.

Ну же, Лабьетик! Скажи ещё что-нибудь! Или как там… подумай, что ли.

Но пёс молчал — и это странное и совсем неуместное слово “конфета” ни капли для меня не прояснилось.

— Неважно, — я махнула рукой. — Что-то же вы явно обо мне подумали.

— Да. Я подумал, что вам очень сложно угодить, — размеренно произнёс месье дознаватель — и посмотрел куда-то мне под ноги.

Я проследила за его взглядом: коробочка с ожерельем лежала сейчас у края моего подола. Лабьет недовольно заурчал. Тихо так, осуждающе: мол, ай-яй-яй, нельзя так с дорогими вещами.

— Нечего было меня дёргать, как дверной колокольчик!  — бодро парировала я, торопливо поднимая подарок.

— Не нужно было подкрадываться, — криво усмехнулся герцог.

 — Просто вы очень органично смотритесь в этом кресле, ваша светлость. Хотелось полюбоваться. Пожалуй, когда переберётесь в Эйл в качестве моего мужа, я постелю вам на террасе.

Ренельд задумчиво почесал Лабьета по макушке, чему-то улыбаясь. А пёс явственно закатил глаза и вздохнул, слегка тряхнув ушами — и многозначительно переглянулся с напарником. Мол, что с глупой женщины взять...

— Нет. Скормить меня садовым насекомым вам не удастся, Мари. Потому как вы переедете в Энесси, — месье стою-на-своём дознаватель снова вперил меня леденящий малахит своих глаз.

Колдовской и какой-то особенно гипнотизирующий. Не удивлюсь, если его многогранная светлость обладает и такими умениями. В конце концов, возможности тёмных аур не до конца изучены.

— Вы с ума сошли? — взяв себя в руки, возмутилась я. — Здесь моя винодельня! Мои арендаторы! О том, чтобы уехать на много миль отсюда, не может быть и речи! Лучше нам остаться каждому в своём доме. Мы взрослые состоявшиеся люди. И встреч на выходные, чтобы подержаться за руки на публику будет вполне достаточно.

Ренельд приподнял брови.

— Видно, вы плохо знакомы со светским обществом. По крайней мере, до испытаний на место преемника короля, нам нужно будет изображать пылких супругов особенно убедительно.

— Любопытно, какую степень убедительности вы имеете в виду, если мы договорились о фиктивности брака?

— Вот в этом и вопрос, мадам, — герцог вдруг встал и прошёлся мимо меня до перил террасы. — Об этом я и хотел с вами поговорить. В связи с тем заклятием, что на вас действует, всё несколько усложняется.

— Ну да, я должна была догадаться, что приехали вы сюда не ради чая или даже бокала вина, — мне хотелось смеяться и в то же время что-нибудь разбить. — Но позвольте прежде высказаться? Пока меня не утащило в дебри нашего наверняка занимательного разговора о супружеских обязанностях.

Я сунула руку в ридикюль, что лежал рядом на столике, и вынула оттуда записку от Рауля Донжона. Ренельд как будто сразу всё понял, забрал её и пробежался взглядом по строчкам. Его брови сошлись к переносице. Лабьет тоже сунул нос в послание, обнюхал его внимательно и неспешно. И вопросительно уставился на напарника.

— Откуда это у вас? — строго спросил герцог. — Кто передал?

— Сам Рауль. Подкараулил Ивлину, сказал, что хочет встретиться с вами срочно, а затем скрылся. Я могу позвать её, пока она не уехала на винодельню.

— Да, будьте добры... — задумчиво проговорил месье почуявший-след дознаватель. — Будьте добры передать ей, что я жду её в экипаже. Мы вместе поедем на то место, где она в последний раз видела Рауля. Возможно, Лабьет сумеет почуять какой-то след.

Ренельд уже направился было к двери в гостиную, но шинакорн вдруг резко сел и требовательно рыкнул — даже я вздрогнула.

— Ах да, — герцог взмахнул запиской. — Сегодня я планирую поужинать с вами. Если вы пригласите, конечно.

— Не оставлять же вас голодным, — я усмехнулась.

У моего повара сегодня прямо праздник! Сам герцог Энессийский решил-таки отведать его блюда.

— Нам и правда придётся обсудить очень важный вопрос, Мари, — его светлость окинул меня неспешным взглядом. Добавил, подумав: — И я всё же очень хочу увидеть на вас это ожерелье.

И сказано это было таким тоном, будто, кроме ожерелья, он не хотел больше видеть на мне никакой одежды.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Ренельд

Рауль Донжон явно предполагал, что его попытаются найти. Либо Ренельд, к которому он, со слов мадемуазель дю Пойр, решил обратиться за помощью, либо тот, кто искал его в гораздо более недобрых целях.

Лабьет поначалу даже напал на слабый след. Но тот оказался слишком запутанным, будто Рауль нарочно добирался до места своего нынешнего обитания какими-то невероятными закоулками. К тому же этот шлейф так ни к чему и не привёл.

В какой-то миг шинакорн резко остановился, дёрнулся — и рванул обратно к Ренельду, завывая так, словно ему оттоптали хвост.

“Проклятье! — стонал он, чихая и вертя башкой. — Какая же вонь! Да бездная Клоака смердит не так сильно. Что это за дрянь?”

Оказалось, что Рауль решил сбить возможных ищеек с пути, разбрызгав вокруг раствор едкого сока Олентия Грамира. Такой вывод сделала аспирантка, принюхавшись на том месте, где шинакорна, собственно, и подбросило. Эта самая Олентия тоже была растением из Бездны. Похоже, там вообще ничего порядочного не росло — только яды и всё, что с ними связано.

Расстроенный пёс всю обратную дорогу до имения Эйл лежал на сидении кареты, понуро опустив нос. То и дело он чихал, тёр морду лапой и вздыхал, откровенно страдая.

“Всё отдал бы, чтобы немедленно ткнуться мордой в колени мадам Конфетки”, — наконец мечтательно протянул он.

— У тебя ничего нет, — напомнил Ренельд. — Ну, кроме ошейника.

“Это ведь смотря какой ошейник. Мой тоже стоит немало. А уж тот, что ты подарил графинюшке… Но даже в благодарность за него она не позволит тебе уткнуть лицо в свои колени. А мне — позволит. Просто так”.

Он торжествующе покосился на напарника.

Не то чтобы Ренельд жаждал прильнуть к коленям Мариэтты — но это было бы неплохим завершением столь суматошного дня. Вон, мадемуазель дю Пойр вообще дремала, прислонившись головой к стенке кареты. Все её планы на сегодняшний день рухнули. Солнце уже склонилось к закату — и на винодельню она не попала.

И что-то подсказывало Ренельду, что на ужин они тоже опоздали. А значит, можно только догадываться о том, насколько Мариэтта рассержена подобным пренебрежением.

Наконец уставшие лошади втащили экипаж в гору. Сухо распрощавшись с Ренельдом, Ивлина отправилась в свою комнату, а вот ему пришлось остаться в гостиной. Хмурая экономка сразу отправилась докладывать хозяйке о том, что гости всё же прибыли.

“Мда… — заключил Лабьет, укладываясь на ковре у дивана. — Похоже, нам здесь уже не рады. Всё блохастому коту под хвост”.

Мариэтта, похоже, вообще не торопилась спускаться. Как сообщила мадам Хибоу, она уже собралась ложиться спать. Экономка сухо предложила Ренельду чаю — чтобы скрасить ожидание, хотя он не отказался бы от бокала хорошего вина.

— Признаться, я уже начала сомневаться, что поняла вас правильно, — голос графини,  наконец донёсся с лестницы и вырвал Ренельда из лёгкой задумчивости. — За ужином я размышляла: а может, вы сказали, что приедете завтра? Или через неделю…

Он повернул голову — Мариэтта неспешно спускалась в гостиную — уже одетая в домашнее платье и отороченную кружевом накидку поверх него. В чуть распущенном запАхе виднелся белоснежный ворот тонкой сорочки.

В какой-то миг Ренельду стало абсолютно всё равно, что она говорит — пусть бы с её губ срывались даже бранные слова. Он пожалел, что ни разу не приехал в Эйл так поздно, чтобы застать Мариэтту вот такой: слегка уставшей, не столь строгой, как днём, не закованной в доспех корсетов, жёстких воротников и плотных, почти хрустящих тканей.

Она подошла, шурша коротким шлейфом накидки по ковру — и опустилась в кресло сбоку от дивана. Лабьет-подлиза тут же подскочил с места и, как и мечтал, обрушил свою тяжеленную голову ей на колени. Сладостно вдохнул, не забывая повиливать хвостом.

“О да… — казалось, сейчас он закатит глаза. — Ну же, Конфета, ну погладь меня. Я столько страдал!”

И Мариэтта погладила шинакорна по макушке, чем повергла его в состояние, близкое к эйфории.

—  Прошу прощения, мадам, — проговорил Ренельд. — Но нас задержали поиски Рауля. Я рассчитывал, что мы всё же отыщем то место, где он сейчас живёт.

— И как? Нашли? — графиня приподняла брови.

— К сожалению, нет. Придётся встречаться с ним на его условиях.

Она хмыкнула.

— А вы не очень любите чужие условия. Только свои, да? — её голос стал ещё холоднее. — Ужин подадут вам в вашу комнату.  А пока я готова выслушать вас. Ведь вы приехали сюда уже второй раз за день для очень важного разговора. Что-то связанное с сутью нашего брака? И нашими договоренностями? Потому не будем терять время. Мы все устали за день. Я не так давно вернулась с винодельни. И мне хочется отправиться спать. Завтра я должна присутствовать на Совете Санктура по стипендиатам Фонда д’Амран.

Ренельд выждал паузу, внимательно разглядывая совершенно ничего не выражающее лицо Мариэтты. Неужели и правда обиделась? Ведь ей, кажется, должно быть всё равно.

— С вашим заклятием всё не так просто, — принялся он объяснять без предисловий. —  Гаспар начал разбираться в формуле, но многие её части скрыты — а значит, расшифровать её почти невозможно. Но есть иная возможность для скорейшего избавления от него. Если завершить предусмотренный заклятием ритуал. Тогда спрятанные части формулы заклинания могут вскрыться — и Гаспару легче будет создать нейтрализующее заклятие.

“Ой, да в речи обвинителя на суде больше страсти, Рен! — возмутился Лабьет, приподняв голову с колен графини. — Вот честное слово, в кого ты такой отбитый?”

— Что прикажешь делать? — огрызнулся Ренельд. — Броситься на Мари с поцелуями?

“Нет. Тут можно и отхватить весьма агрессивных ласк. По голове”.

— Другими словами, мне нужно лечь с вами в постель… — после задумчивого молчания проговорила графиня.

— Я просто излагаю вам ситуацию. И предлагаю решение.

Мариэтта вдруг встала и даже повернулась к лестнице, как будто собралась наверх.

— Поднимемся в спальню? — её слова показались каким-то обманом слуха.

“Не понял… — буркнул Лабьет, недоуменно глядя ей в спину. — Ты что-нибудь понимаешь, Рен?”

— Не совсем… — хмуро ответил тот. И обратился к Мариэтте: — Что, простите?

Та обернулась, растягивая губы в едкой улыбке.

— Поднимемся в спальню. Или предложите “раскрывать” заклятие и... всё остальное здесь? — она потянула конец пояска, развязывая его — и запАх накидки разошёлся в стороны. Ещё пару мгновений Ренельд пытался осознать это наваждение. Но на твёрдую землю его вернула следующая фраза графини: —  Такую мою реакцию вы представляли себе, когда ехали сюда на ночь глядя? Да, ваша светлость?

Это даже какое-то облегчение: мир не сошёл с ума.

— Нет, — Ренельд встал, одёрнул фрак, этим простым движением окончательно возвращая себе ощущение реальности. — Как раз нет.

Он подошёл к графине, не собираясь оставлять между ними преград кресла, стола с вазой, наполненной цветами — и даже толщи этого напряжённого воздуха.

— Я не знаю, что вы там себе вообразили. С этим вашим Гаспаром, — Мариэтта качнулась ему навстречу — и теперь во всей красе можно было увидеть, как разгорается пламенем негодования её взгляд. — Но если считаете, что я с радостью прыгну в омут привязки с… вами! — ради весьма мутной надежды на избавление от неё… Вы очень сильно заблуждаетесь.

— Всё это не доставляет мне радость, мадам. Но я сам видел формулу — от неё и правда одни клочки, из которых трудно что-то собрать. И, похоже, заклятие на вас наложил сам Собиратель — значит, это не просто чья-то любовная шалость.

“Осторожнее, Рен, — предупредил Лабьет. — Кажется, она потянулась к вазе”.

— Не думайте, ваша светлость! Я осознаю все опасности. Но... Если королевский заклятийник требует от меня замкнуть привязку, чтобы — возможно! — избавиться от неё… То грош ему цена! — Мариэтта угрожающе повысила голос. — Знаете, у меня теперь есть одно очень любопытное преимущество! Я — невеста племянника короля. И, кажется, вполне могу обратиться к его величеству со своими мыслями насчёт эффективности некоторых его магов. А после поискать другого. Так что, может, месье Конассьянсу стоит напрячься, а не пытаться облегчить себе участь за мой счёт? За счёт того, что я, а не он на неопределённый срок превратится в восторженную самку. М?

Она повернулась и начала подниматься по лестнице, похоже, не собираясь продолжать разговор.

— Мари, — Ренельд вздохнул, провожая её взглядом. — Проклятье…

Она и правда просто ходячее проклятье. И довольно проворное — скрылась из вида, он и моргнуть не успел.

“Надеюсь, ты не дашь ей так закончить этот разговор? — ворчливо, словно старый наставник, буркнул Лабьет, прыжками взбираясь по ступеням следом за графиней. — Она же не убила тебя сразу”.

И Ренельд не стал отставать. Он успел перехватить Мариэтту ровно в тот миг, когда она уже закрывала дверь перед его носом. Короткий толчок ладонью — и створка вновь распахнулась. А графиня попятилась вглубь пустой гостиной.

— Пойдите прочь, ваша светлость! — прошипела она. — Или вы желаете поступить так, как всегда поступаете? Решить за меня, а затем развести руками со словами “так было лучше”?

— Значит, такого вы обо мне мнения? — Ренельд захлопнул за собой дверь. — Что я способен воспользоваться вашей слабостью…

— Скажете тоже… “Слабостью”, — едко фыркнула вдовушка, продолжать отступать.

Ренельд же шёл к ней, чувствуя, как ломит мышцы от желания просто сгрести её в охапку, встряхнуть, чтобы чуть ошарашить — а затем сделать что-нибудь, что заставит её обо всём забыть. Вариантов, признаться, было немного. Он наконец догнал улепётывающую графиню и поймал её лицо в ладони, не давая отвернуться. Заставляя слушать.

— Вы понимаете, что Собиратель может наконец объявиться и пожелать довести начатое дело до конца? Тогда вы станете его восторженной самкой. Даже не моей! — он не заметил, как сам начал говорить громче. — Тогда он сможет заставить вас делать всё, что пожелает. И не думаю, что ему от вас будут нужны постельные развлечения. Хотя, может, и это тоже.

— А что нужно вам? — голос Мариэтты чуть сел. — Ваша… светлость.

Она обхватила пальцами его запястья, сжала крепко, но осторожно. И явственные отпечатки её рук вплавились в кожу вместе с теплом ауры. Ресницы Мариэтты дрогнули, словно она хотела закрыть глаза — и не видеть его так близко. Ренельд осознавал — очень чётко и болезненно, что не должен её касаться — и не мог не коснуться.

После случая с Оли — тогда, несколько лет назад — он старался ни о чём не жалеть. Старался быть уверенным в каждом своём решении. А сейчас — вновь жалел. Хотя бы о том, что не занялся избавлением Мариэтты от случайно активированной привязки раньше. Что задумал проучить — и в то же время наказал сам себя.

— Я хочу только вашей безопасности.

“Да ладно врать! — язвительно заметил Лабьет. — Её ты хочешь тоже”.

— Помолчи!

Вся эта ситуация с самого начала казалась Ренельду неправильной. И в Бездну всё — он уже не мог связать свои желания с обычным стремлением помочь. Всё это стало чем-то большим, чем-то личным — и это просто выводило из себя. Потому что Мариэтта смотрела на него с бесконечным непониманием. Таким сильным, что оно прорывалось даже через дымку наведённого заклятием притяжения.

— По большому счёту, мне всё равно, кто замкнёт привязку, вы или Собиратель, — вдруг произнесла она. Вырвалась из его рук и отошла на пару шагов. — Но я не хочу!.. — подумала и вздохнула. — Не хочу, чтобы всё было так. Что бы мне ни грозило. Не думайте, я не идеалистка. И не ханжа. Но ложиться в постель с мужчиной, не ощущая ничего, кроме силы этой мерзкой привязки… Да я себя буду ненавидеть после. Если всё это завершится, конечно... И вас тоже! Вас, понимаете? Я не хочу вас ненавидеть. Хоть вы многое для этого делаете, если честно. Нам, в конце концов, ещё придётся действовать сообща. А я не хочу поджарить вас от злости.

“Да. Лучше быть поджаренным от страсти, — хмыкнул Лабьет. — Ну, лично я предпочёл бы такой вариант. Если уж деваться некуда и надо обязательно запечься”.

— Я тоже не хочу быть поджаренным, — Ренельд выдохнул, ощущая наконец, как напряжение отступает. — Поверьте. И навредить вам тоже не хочу.

Высказанные слова словно отпустили накрученную до предела пружину внутри.

— Тогда давайте не будем больше говорить о “методе Конассьянса”, — Мариэтта огляделась в комнате, словно понять не могла, как вообще тут оказалась. Да ещё и с Ренельдом вместе. — Я готова подождать, пока он разберётся “естественным” способом. Если понадобится, обращусь к тому заклятийнику, которого мне советовала Жана Астер. Когда он вновь будет в городе. Или подниму бумаги Эдгара, в конце-то концов! Он многое знал. И буду осторожна. Никуда без охраны!

— Я настаиваю на королевской охране.

Вдовушка скривилась, запахивая чуть разъехавшуюся в стороны накидку.

— Скажите, вам самому не надоело постоянно “настаивать”? Такое напряжение...

Ренельд невольно опустил взгляд на её часто вздымающуюся грудь, огруглую, вздёрнутую — ясно очерченную до самых интригующих выпуклостей даже под двумя слоями довольно плотной ткани.

“Глаза подними! — посоветовал шинакорн, всеми силами отвлекая внимание Мариэтты на себя. — Лицо мадам Конфетки выше”.

А это оказалось не так-то просто!

Но графиня, кажется, ничего не заметила, благодаря мохнатому подлизе. Пёс потёрся боком о её бедро — и она наконец улыбнулась, зарывшись пальцами во встопорщенный гребень на его спине.

— Королевская охрана не только будет наблюдать за вами. Но и, возможно, поможет следствию, — продолжил Ренельд. — Они научены замечать многое из того, что не заметят ваши обычные защитники. И если Собиратель окажется где-то рядом…

— Я поняла, — Мариэтта закатила глаза. — Хорошо. Пусть будет королевская охрана. Но только до момента, пока заклятие не будет снято.

“Рен, всё же ты иногда можешь, когда хочешь”, — торжествующе завилял хвостом Лабьет.

— Завтра они будут у вас. А мы… — Ренельд кашлянул. — Пожалуй, поедем.

“Что?! — взвился пёс. — Проклятье, Рен, если бы ты не был мужиком и я лично не видел твоих любовниц, то подумал бы, что ты девственница. На ночь глядя! Ну куда-а? Дайте мне умереть молодым, потому что до старости с тобой я сойду с ума”.

Трагичные завывания шинакорна эхом отдавались в голове — совершенно невыносимо.

— Ваша светлость… — с укором проговорила графиня. — Конечно, я не в восторге, что вы сейчас находитесь в моей спальне. Думаю, мадам Хибоу тоже не в восторге. Как и моя охрана. Но… Если вы останетесь на ночь в гостевой комнате и утром отдохнувший отправитесь в Жардин... Наверное, ничего не случится? Я лично слышала, как мой повар Жак плакал на кухне от того, что вы игнорируете его усилия.

Мариэтта хитровато улыбнулась. Похоже, заклятие в ней снова брало верх над обидой и раздражением.

“Жак вообще отличный парень! — подтвердил Лабьет. — У меня скоро все кишки ссохнутся от голода, Рен!”

— Ну раз повар плакал… — Ренельд развёл руками.

Признаться ему самому становилось нехорошо, от мысли, что сейчас вновь придётся садиться в карету и трястись в ней до Марбра, куда они с Лабьетом вернутся уже глубокой ночью.

— Пойду успокою его, — графиня коротким движением убрала за ухо тонкую прядку. — И заодно провожу вас в вашу комнату. Она немного в другой части дома.

“Думается, подальше от её спальни”, — не удержался от подколки Лабьет.

— Сегодня ночуешь у Мариэтты, — напомнил Ренельд, следуя за графиней.

“Естественно. Ты до её охраны ещё не дорос”.