Глава 9

— Здесь тоже всё чисто! — донеслось от фонтана, и к Ренельду вышли двое сыскарей королевской охраны Марбра.

Его величество согласился выделить ещё несколько своих самых доверенных гвардейцев — теперь не только для того, чтобы они присматривали за домом графини д’Амран, но ещё следили за безопасностью на балу в честь помолвки племянника. Чутьём на вредоносные заклинания они тоже обладали — не все. На ауры — лишь немногие. И не таким сильным, как Ренельд или Лабьет. Но это и понятно.

К тому же они сами немало рисковали, ввязываясь в дело с Собирателем. В ловушку мог попасть любой из них.

— Пройдём к пруду, — велел Ренельд.

“Вот закончим осмотр, и ты меня больше не увидишь, — пропыхтел Лабьет, высовывая нос из очередных кустов, где долго шуршал и принюхивался. — Завалюсь где-нибудь на шкуре под окном и лапой больше не шевельну”.

— Ты хочешь, чтобы кто-то из гостей или Конфетка пострадали?

Пёс дёрнул ушами и повёл носом по воздуху, приподняв переднюю лапу.

“Вот ты знаешь, на что давить! Поэтому я не отправил тебя куда подальше сразу. Сегодня день твоей помолвки! Гвардейцы всё проверили до тебя. Если бы тут были ловушки…”

— Их могут установить в любой момент. Думаю, при значительном умении, дело это недолгое.

“О, ну да, давай будем шариться здесь без конца. Попомни моё слово: если ты всё время будешь где-то таскаться, в постели твоей жены появится кто-то другой”.

— Не отвлекайся!

Сейчас нужна полная сосредоточенность. Тот, кто охотится за Мариэттой, вполне может затеряться среди множества гостей и слуг. Здесь много аур, много их следов, что смешиваются в почти неразборчивый коктейль. Совсем как тот, остатки которого обнаружились в накопителе.

К тому же Ренельд ещё не закончил изучение тех записей, что отыскались в лаборатории графа д’Амрана. Это оказалось весьма утомительным делом. Заклятие “холодного безмолвия” — не снималось, сколько бы Гаспар над ним не корпел. А значит, чтобы перенести формулы и заметки на бумагу обычными чернилами, пришлось сидеть у огня постоянно.

С Ренельда сошло семь потов, прежде чем он сумел скопировать хотя бы треть тех документов. И только угрозой отхватить ему руку с пером, Лабьет заставил его отправиться спать чуть пораньше, чтобы утром поехать в Энесси.

Но и здесь им не пришлось прохлаждаться.

Сыскари тайной охраны тихо переговаривались где-то на соседних дорожках сада. Ренельд спустился к тому пруду, где первый раз встретил Мариэтту. Весьма необычное вышло знакомство… Неловкое. И в то же время волнующее. К этой яблоне Ренельд её прижал. Целовал, кажется, или просто вдыхал аромат её разгорячённой кожи, предвкушая, как вот-вот коснётся губами? Сейчас он уже не мог вспомнить толком.

“Рен! — оклик Лабьета заставил его вздрогнуть, — я что-то тут нашёл. Но поднять не могу. Проклятые лапы”.

Ренельд заторопился к напарнику. Но не сразу его увидел — только обойдя куст жасмина заметил торчащий из него зад с длинным шипастым хвостом. Судя по тому, как пританцовывали лапы шинакорна, он и правда обнаружил нечто интересное.

— Что там?

Ренельд склонился и, когда Лабьет отошёл в сторону заметил среди травы слегка влажную от росы записку. Поднял её и развернул. Чернила сильно расплылись: похоже, намокала она не раз — но слова ещё можно было разобрать.

“Я искренне восхищён... Но, к сожалению... много людей. Прорват… становится совершенно невозможно. Потому умоляю ...беседке у фонтана. Прошу ...просьбе предосудительно. Это всего лишь прогулка и попытка узнать вас...

Ксав... Ламьер”.

Похоже, здесь эту записку обронила та, кому она предназначалась. Конечно! Убегала Мариэтта в спешке, словно встретила у пруда чудовище. Казалось бы, в этом послании не было ничего необычного. Братец был склонен к подобным жестам, да и о своей симпатии к вдовушке рассказал сразу. Но вот один момент никак не укладывался в сложившуюся картину: записка была написана не почерком Ксавье.

“Ну! Ты так и будешь молчать?” —  возмутился Лабьет.

— Похоже, кто-то хотел выманить Мариэтту в сад. В день бала в честь выпуска Ксавье из Санктура, — проговорил Ренельд, аккуратно сворачивая послание.

“Ты узнаёшь почерк?”

— Нет. Но придётся это выяснить. Может быть, тогда станет понятно, кому нужна была эта привязка. Кто-то орудует в моём фамильном имении. Как давно? И как он до сих пор скрывается?

“Рен… Может лучше спросить насчёт записки у мадам Конфетки?” — осторожно предложил шинакорн, вертясь у ног.

— Да, конечно спрошу.

Вместе с гвардейцами они обошли оставшуюся часть сада. Обратно к дому Ренельд вернулся, по колено испачканный в пыльце, какой-то трухе и прилипшим к ткани обрывкам травинок. Стряхивая со штанин следы долгих похождений, он остановился у заднего крыльца. Из-за предграды дверей и окон уже доносились голоса съехавшихся на бал гостей. Кто-то прибыл ещё накануне, чтобы насладиться прогулками по живописным окрестностям. Повсюду суетились слуги, кое-где в саду можно было встретить тех, кто вышел на променад.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Уже собираясь зайти в дом, Ренельд ещё раз огляделся, подозвал к себе Лабьета, который ещё бегал поблизости — и вдруг пробежавший по заднему двору ветерок донёс до него необычную прохладу чужой ауры — тёмной. Она всегда ощущается иначе.

“Чуешь?” — тоже насторожился Лабьет.

— Где-то близко.

И они, словно две охотничьи собаки, пошли вдоль тающего следа, который вёл в дом. Он то терялся среди аур гостей-магов, то вновь возникал, кажется, в самых неожиданных местах. Ренельд рассеянно кивал на приветствия, а матери, которая попалась навстречу, в ответ только махнул рукой — потом.

И как бы шлейф сумрачной силы ни петлял по дому — а в итоге вывел в женскую его часть. Дальше и дальше — пока не потерялся за дверью одной из комнат.

“Это же покои Конфетки!” — шинкорн удивлённо дёрнул ушами.

— Проклятье… — выдохнул Ренельд и резко, без стука, вошёл внутрь.

“Береги голову, Рен!”

— Ваша светлость! — окликнул его кто-то из служанок в небольшом будуаре.

Но Ренельд даже не повернул головы. Ведомый чутьём, миновал его напрямик и открыл дверь спальни.

Женский визг сразу вонзился в уши. Вот зачем, скажите на милость, визжать? Разве этим можно кого-то отпугнуть?

“У меня чуть голова не треснула!” — пожаловался Лабьет.

Но визжала, как ни странно, не Мариэтта, а служанка, которая как раз собиралась помочь ей одеться. На пуфике возле украшенного хитрыми завитками трюмо, облокотившись на столик, сидела Ивлина дю Пойр — она уставилась на вошедших со спокойным любопытством. Эту девицу тоже мало чем проймёшь.

И наконец графиня повернулась к Ренельду, ещё не понимая, видно, что за шум. Тонкая, изящная: в кружевных панталонах чуть выше колен, сорочке с короткими рукавчиками и корсете поверх. Её янтарные глаза возмущённо округлились. Она схватила с кресла халат и прикрылась им, но подол зацепился за спинку — и одна её стройная, обтянутая чулком ножка так и осталась на виду.

— Что происходит?! Кто так врывается? Вы с ума сошли?

“Сколько вопросов разом!”

— Месье де Ламьер! — с укором проговорила аспирантка.

Разве что головой не покачала. Ещё одна дуэнья — мало было мадам Хибоу!

— Выйдите! — велел Ренельд, никак не реагируя на осуждения в глазах женщин. — Мне нужно поговорить с невестой наедине.

— Это неподходящее место, — нахмурилась Мариэтта.

“Ещё скажи, нужно записаться на аудиенцию, — хмыкнул Лабьет, рысцой проходя дальше. — Ну, Конфетка…”

— Самое подходящее, — возразил Ренельд.

Ивлина переглянулась с графиней и всё же встала. Вместе со служанкой они покинули спальню. А Ренельд, убедившись, что женщины и правда ушли, вновь повернулся к Мари. Окинул её медленным взглядом, чувствуя, как в груди становится как-то слишком жарко. И этот жар медленно начинает сползать ниже.

И вместе с тем, как дышать становилось легче, шевелить ногами — гораздо тяжелее.

“Рен!” — бодрый оклик Лабьета воткнулся в слегка расплавившийся мозг, словно кол.

— Что?

“Ничего, — ответил ехидный пёс. — Просто проверяю, здесь ли ты ещё”.

Вопрос хороший и справедливый.

Ренельд поймал себя на том, что его мысли уже пару раз метнулись в сторону высокой кровати Мариэтты. А воображение нарисовало весьма ясную картину того, как графиня окунается в мягкую перину под весом его собственного тела. Прогибает спину, подставляет шею для поцелуев. А затем… Тянется к латунному кувшину, что стоит на тумбе рядом, и со всем пылом опускает его на голову незадачливого любовника. Искры из глаз, темнота, занавес...

Вот такой вот водевиль.

Но тут вдовушка, к сожалению, заметила, что халат не прикрывает её так надёжно, как должен был, и поспешила это исправить.

— Ваша светлость, — проговорила она, получше заворачиваясь в него. — Может, вы всё же отвернётесь? Или шея затекла?

Затекла… Только не шея.

Лабьет, будто бы в насмешку, тут же подбежал к ней и обнюхал всю, то и дело носом поддевая ткань. Мариэтта оттолкнула его нахальную морду раз и другой, но безуспешно. Шинакорн обежал её и принялся исследовать с другой стороны.

— Ой! — графиня подпрыгнула на месте, когда нос Лабета ткнулся ей в бок. — Что происходит?

“Фонит тёмной аурой страшно. Не пойму, в чём дело. Это не от Конфетки”, — шинакорн помотал башкой и пустился обнюхивать комнату.

— Одевайтесь, ради Первородных, — Ренельд закатил глаза и с превеликим трудом заставил себя отвернуться. — Теперь можно.

Судя по шороху ткани, Мариэтта сразу добежала до ширмы и спряталась за ней.

Но вот увиденное всё равно так и стояло перед внутренним взором. Кажется, ничего такого уж откровенного — подумаешь, ножки в чулках да открытые плечики — а внезапность этого явления оставила свой отпечаток. Мгновенно наросшее в теле вполне объяснимое напряжение, проходить не торопилось.

— Так что случилось? Зачем вы так нахально вломились сюда? — донёсся голос графини из-за ненадёжной преграды. — Что за срочные разговоры?

— Из вашей комнаты исходит чёткий след тёмной ауры, — пояснил Ренельд, обходя спальню и прислушиваясь к собственным ощущениям.

Повсюду витал шлейф чужого мрака, и потому очень сложно было понять, откуда он исходит. Он становился то сильнее, то прозрачнее. Закручивался невидимыми вихрями — и от него словно бы туманило голову. Полнейшая путаница.

— Откуда ей здесь взяться? — графиня выглянула из своего укрытия. — Ваша светлость. Может, вы всё же позволите мне одеться? Мне уже нужно спускаться к гостям, а я ещё не готова.

— Ничего страшного, — тот покачал головой. — Ваша безопасность важнее, чем необходимость появиться перед гостями вовремя. Правда?

— Тогда хотя бы помогите мне, если не хотите пускать сюда служанок! — чуть разгневалась Мари.

Потуже завязав халат, она прошествовала через комнату до стойки, на которой расправленное висело её платье. Пришлось помочь ей снять его и донести до той же ширмы. А только затем продолжить исследования комнаты.

И пока графиня рассерженно шелестела тяжелым нарядом, Ренельд прошарил почти всю спальню, даже постель разворошил.

— Скажите… К вам заходил кто-то посторонний?

— Только мои служанки. Ещё Ивлина дю Пойр — но вы же не думаете, что это от неё исходит след тёмной ауры?

— Нет, конечно.

Когда аспирантка проходила мимо вместе со служанкой, он успел считать фон от их аур — преобладания тьмы там точно не было. Да и Лабьет проводил их до дверей — и раз не переполошился, значит, всё в порядке.

— А! Ещё чуть раньше слуги принесли мой багаж из кареты, — чуть сбивчиво продолжила перечислять графиня, явно в этот миг воюя с платьем. — И приходила другая служанка. Принесла несколько писем с поздравлениями от партнёров и подарки из некоторых крупных лавок Жардина, где меня считают постоянной клиенткой.

Из-за ширмы на мгновение показалась изящная ручка Мари, махнула куда-то в сторону, а затем вновь пропала.

“Да, Рен! И правда, фонит отсюда, — радостно отозвался Лабьет, как раз обнюхивая небольшой столик у камина, на котором лежала небольшая стопка писем и несколько торжественно упакованных коробок.

— Надеюсь, вы ничего не открывали? — Ренельд поспешил к шинакорну.

— Нет… Я немного задержалась, поэтому приехала позже, чем планировала. Мне пока не до распаковки подарков. Но там всё подписано.

Ренельд перебрал конверты, на которых значились порой весьма известные имена. Затем перешёл к подаркам — и вторая коробка явственно обдала его лёгкой волной тьмы, стоило только слегка её шевельнуть. На ней висела небольшая бирка из лавки парфюмерных и косметических товаров “Тата Маргориана”.

“Внутри что-то есть... Тётушка Марго промышляет средствами на тёмной ауре?” — Лабьет задрал к Ренельду так и светящуюся сомнением морду.

— Это вряд ли… — ответил тот и повернулся в сторону Мариэтты. — Похоже, мы что-то нашли.

И на мгновение позабыл, что хотел сказать дальше. Из этого угла прекрасно просматривалась часть укрытия, где сейчас стояла графиня, расправляя пышную атласную юбку. Платье ещё было расстёгнуто на спине и висело на плечах чуть ниже, чем нужно.

— Что это? — она слегка разволновалась. Повернула голову и сразу заметила взгляд Ренельда, отчего вполне ожидаемо нахмурилась. — Вы чувствуете ауру Собирателя?

— Пока не знаю. Но лучше пока оставайтесь там.

Ренельд взял нож для писем и осторожно вскрыл коробку. Внутри оказалась весьма значительного размера бутылочка с какой-то розоватой жидкостью внутри.

— Это ароматная вода для ванны! — тут же отметила графиня. — Я люблю такую. Постоянно беру.

Ренельд приподнял бутыль за горлышко двумя пальцами и оглядел со всех сторон. Стеклянный бок был влажным, и на нём быстро обнаружилась длинная трещина, откуда, собственно, эта вода и сочилась — по капле.

Похоже, когда её везли, она повредилась — может, от тряски на дороге. И пока служанка несла её через весь дом до комнаты Мариэтты, содержимое оставляло за собой ощутимый след.

— А я-то думаю, откуда так навязчиво пахнет розами…

Ренельд опустил взгляд на графиню, которая подошла так незаметно, что он не сразу обнаружил её.

— Тут не только розами несёт, но и тёмной энергией. Похоже, на этой водице какое-то заклятие.

— Но зачем хозяйке “Тата Маргориана” отправлять мне такой подарок? Или это не от неё?

— Скорей всего, — Ренельд опустил бутыль обратно в коробку. — Пока я не могу понять, что она в себе таит. Но это не похоже на ловушку.

“Может, просто происки завистниц? — предположил Лабьет. — Ты хоть понимаешь, у скольких аристократок Конфетка увела потенциального жениха?”

— Может быть, это и не имеет отношения к Собирателю. Но этот подарочек пропитал тёмной аурой весь дом… Теперь даже если бы он тут был, я не смог бы его найти, — Ренельд помолчал, глядя перед собой. — Кто знал о том, что вы предпочитаете покупать подобные средства у “Тата Маргориана”?

— Я не делала из этого секрета, — Мари пожала плечами.

“В конце концов, за ней могли и проследить”.

Всё верно. След, как и всегда, размытый, ненадёжный и неизвестно, приведёт ли вообще куда-нибудь.  Это и правда похоже просто на мелкую подлянку. Тёмную ауру Мари не распознала бы. Налила бы себе такой водички в ванну перед купанием, а потом чесалась бы месяц. Вполне возможно. Детальнее покажет более подробный анализ.

“Нет, ты что? Собираешься засесть в кабинете отца и разбираться, какое на этом подарочке заклятие? — Лабьет, похоже, уловил отголоски мыслей Ренельда. — Такой помолвки тебе мадам Конфетка не простит”.

— Ну а что прикажешь делать?

“Вернуться к этой бутылке хотя бы завтра”.

Ренельд только вздохнул, всё яснее осознавая, в какой затруднительной ситуации оказался.

— На будущее, — он вновь обратился к графине, что стояла рядом полуодетая в своё роскошное, но при том удивительно изящное платье. — Все такие подарки должны проходить через охрану.

Нет, это совершенно невозможно терпеть!

Ренельд взял Мариэтту за плечи и развернул к себе спиной. Графиня попыталась вырваться.

— Позовите служанку! Что вы…

Но он принялся один за другим застёгивать крючки на спинке платья, стараясь не думать о том, какой нежной выглядит кожа Мариэтты, и как хочется до неё дотронуться —  медленно, вдумчиво, наблюдая, как она слегка проминается под пальцами и как сама графиня чуть вздрагивает от прикосновений.

Но сейчас она только затаила дыхание. По тонкой шее пробежали мурашки, и Мари, будто бы пытаясь их остановить, провела по ней ладонью.

— Готово, — проговорил Ренельд и прокашлялся: в горле стояла горячая сухость.

А графиня торопливо отошла, как только он застегнул последний крючок.

“Да ну, Рен. Зачем себя мучить? Правда, — вздохнул Лабьет, тихонько сидя позади и охраняя загадочную коробку, откуда всё так же струился флёр тёмной ауры. — Она твоя невеста”.

— Возможно, если бы не привязка, вдовушка уже проломила бы мне голову этой же бутылью с розовой водой, — Ренельд проследил, как Мари педантично поправила корсаж и рукава.

— Спасибо, — проговорила она наконец. — У вас, видно, большой опыт в таких делах.

— Какая разница, — Ренельд пожал плечами. — Разве вам не всё равно? Но… Думаю, я имею право первым увидеть вас во всей красе. Не считаете?

Графиня обернулась.

— А вы ничего не забываете, да? — по её губам пробежала улыбка. — Продолжаете настаивать на своём.

“Он так настаивает, что ему уже больно”.

— Наверное, я ещё никогда не был так упорен, как с вами, — ответил Ренельд колкостью.

Мариэтта покачала головой и, пройдя к трюмо, вынула из солидного сундучка, что запирался на хитрый замок, коробку с ожерельем. Открыла её и остановилась напротив огромного псише, что пряталось за ширмой.

— Поможете? — от звука её голоса Ренельд на мгновение забыл вдохнуть.

Захотелось обернуться: не стоит ли за спиной тот самый мужчина из сна. Хотя, если это был Собиратель, то он и правда как будто постоянно где-то рядом. И не известно, когда ударит в следующий миг.

— Надеюсь, это ожерелье надёжно спрячет вашу ауру от желающих в ней покопаться.

Ренельд приблизился и взял украшение с его бархатного ложа. Опустил нитку сиреневых камней на грудь Мариэтты, через отражение любуясь тем, как их прохладный оттенок играет не её коже.

— Я думала, что вы просто посчитали его красивым, — хитро усмехнулась графиня. — А оно вон как.

— Не лгите, вы так не думали, — Ренельд улыбнулся в ответ.

Закрепил застёжку и встретился Мариэттой взглядом. Она кончиками пальцев коснулась ожерелья, провела вдоль ряда камней к шее.

— Спасибо! Оно прекрасно. Что бы за вашим подарком ни крылось на самом деле.

— Вы просто потрясающе красивы, — проговорил Ренельд.

“А представь, какой она будет на свадьбе, — довольно хмыкнул Лабьет. — И отчего я не человек? Ты уже давно катился бы прочь от Конфетки”.

— Хорошо, что ты не человек.

Ренельд медленно убрал с плеча Мари мягкий локон. Костяшками пальцев провёл вверх по её шее — до мочки ушка — и дальше, по линии упрямого, чуть вздёрнутого подбородка. Мари поймала его запястье, останавливая.

— Не нужно, — проговорила тихо, но твёрдо. — Вы как будто не слышите меня! Всё это…

— Я слышу вас. А ещё я слышу себя. И этот голос очень сложно заставить замолчать.

Ренельд склонился к скуле графини и коснулся её губами. Осторожно приобнял за талию, ощущая, как взволнованно она дышит, как чуть приподнимает плечи в напряжённом ожидании того, что будет дальше. Словно ей вдруг стало зябко. Её аура почти не ощущалась, надёжно скованная преградой целого ряда вайлетов. Но эта тишина была обманчивой. Пальцы графини сжимались на запястьи Ренельда всё сильнее. Но наконец Мари отрывисто вдохнула и чуть повернула голову, позволяя спуститься к её чуть приоткрытым губам.

Ренельд выждал мгновение, прежде накрыть их своими. Мягко придержал за подбородок, не давая ей отвернуться. Мари словно задумалась, что же ей делать дальше. Он даже ощутил, как внутренне она трепыхнулась, точно попала в ловушку собственных желаний и его упорства. Её локоток упёрся Ренельду в живот — сейчас оттолкнёт, фыркнет, словно лиса, и сбежит...

Но графиня вдруг слегка откинула голову, осторожно размыкая губы. Бархатно-мягкие, тёплые — они оставались неподвижными, не отвечали на едва сдерживаемый напор Ренельда. Но даже сейчас так головокружительно было чувствовать её настороженное одобрение. Будто она ещё хотела понять, что это на самом деле: настоящее её желание или всего лишь прихоть заклятия.

И Ренельд не хотел торопить её: только неспешно скользил по губам Мариэтты своми, чуть прихватывая и сминая их. Проклятье, как же это было тяжело! В тот миг, когда хотелось получить гораздо больше.

Да и это вдовушка терпела не долго. Покачала головой и чуть толкнула его.

— Нет, я…

— Мари, — Ренельд ещё мгновение ощущая её дыхание на своей коже.

И тут графиня выскользнула из его рук. Совсем ненадолго. Чтобы отступить на шаг, и вновь быть пойманной  — в ещё более крепкие объятия.

“Рен! — не выдержал Лабьет, который всё это время словно бы отсутствовал в комнате. — Ты чего? Я сейчас зубы в ход пущу!”

Чего? Он ещё спрашивает! Только шевельнувшись, Ренельд понял, насколько всё его существо звенело от напряжения. От желания, что словно песок, лежало на дне, а теперь вдруг взметнулось, наполняя мутью голову. Вполне себе разумную и холодно-рациональную. Обычно…

Но с Мариэттой многие обыденности принимали другой окрас.

— Платье помнёте! — пропыхтела Мариэтта сердито, толкаясь и отклоняясь назад так, как позволял её корсет. — Хотите, чтобы на балу я выглядела, как только что выскочившая из постели любовника профурсетка?

Ренельд замер, прекратив попытки удержать её и дорваться до ещё одного поцелуя.

Да что с ним, в самом-то деле! Это становится похожим на какую-то иррациональную одержимость. Когда раз за разом рядом с графиней внутри вспыхивает невероятно ощутимый жар, а голова становится похожа на бестолковый мяч для игры в флидебол. Скорей всего, это уже повод для беспокойства.

— Нет, — проговорил он размыкая хватку. — Конечно, я этого не хочу. Прошу прощения, что поддался очарованию момента. Бывает.

— Что-то это бывает с вами всё чаще и чаще, — проворчала графиня, пряча взгляд и делая вид, что её вдруг крайне заинтересовало, насколько опрятно лежит кружево на лифе платья.

— Мне тоже нужно бы привести себя в порядок перед тем, как спуститься к гостям. Это я заберу с собой. И жду вас внизу.

Ренельд подхватил со стола коробку с бутылью и под страдающие вздохи Лабьета пошёл к двери.

“А как же записка? — напомнил шинакорн. — Про записку-то ты не спросил”.

— Да, кстати! — Ренельд вновь повернулся к Мариэтте и успел заметить, как она озадаченно водит кончиками пальцев по губам. Графиня встрепенулась и опустила руку. — Я нашёл это сегодня в саду.

Он достал из нагрудного кармана записку и взмахнул ей, расправляя: вторая рука была занята коробкой. Вдовушка прищурилась, пытаясь понять, что это такое. И явно поняла, потому что её щёки слегка побледнели.

— Это причина, по которой я оказалась тогда в саду. Когда мы с вами встретились, — её голос едва заметно дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Но отчего-то маркиз не признался насчёт этой записки. Возможно, потому что она предназначалась не мне. В ней даже имя моё не указано. Тогда я не обратила на это внимание.

— Я думаю, всё гораздо проще. Ксавье эту записку не писал. Это не его почерк.

— Значит… — Мариэтта нахмурилась.

— Я склоняюсь к мысли о том, что наша встреча была подстроена. Всё это не было случайностью и нелепым стечением обстоятельств.

— Но тогда я ничего не понимаю. Зачем?

— Видимо, это ещё один вопрос, который мне всё же придётся прояснить. Возможно, он даст новые зацепки.

Мариэтта кивнула, помрачнев ещё больше. Похоже, день помолвки всё же оказался для неё немало подпорчен.

— Думаю, нам всё же придётся утвердить список любовниц, — бросила она вслед. — Мне вовсе не хочется регулярно подвергаться вашим нападениям. Хотя можем и не утверждать. Просто желательно, чтобы о них не знал никто посторонний.

Ренельд остановился, взявшись за ручку.

— Я детально обдумаю это, — проговорил, не оборачиваясь.

“Только не говори, что ты будешь обдумывать это прямо сегодня!” — возмутился Лабьет.

— Кто знает… Я вообще-то живой мужик. Пока что. У меня есть определённые потребности. Сам понимаешь.

“Не понимаю! — угрожающе буркнул шинакорн. — Надо дождаться, когда привязка будет снята”.

— Думаю, это ничего не изменит.