Глава 50

На пороге моей комнаты стоит Ксюшин муж. Я стесняюсь Максима, он такой яркий и привлекательный.

Мой… Мысленно запинаюсь. В смысле не мой мужчина, а мой будущий фиктивный муж, конечно же, привлекает гораздо больше, но мне приятен комплимент такого интересного человека, как Максим Дубовский.

Надо же. Муж напрокат. Загадочный фиктивный брак по неизвестной причине. Меня снедает любопытство. Что могло сподвигнуть настолько идеального мужчину написать объявление о фиктивном браке?

Ладно. Не моё дело.

Смотрю на чудесную пару, думаю, как бы отблагодарить их. Что сказать и как ответить на комплимент? Но Дубовский уже забыл про меня. Его внимание полностью сосредоточено на жене. Он обнимает её, ласково гладит по спине, что-то шепчет на ушко и улыбается. Они не сводят с друг друга глаз.

Очень милые.

Интересный парадокс. Когда рядом тритон, мне не приходится лезть за словом в карман. Остроумные реплики сыплются из меня как из рога изобилия. А при других людях я капельку теряюсь. И всё-таки сегодня моя свадьба. Думаю об этом с лёгким замиранием сердца.

От волнения чешется нос, и я неожиданно громко чихаю.

— Аня, какая прелесть! — хлопнув в ладоши, радуется моему чиху Ксю.

— Что?! — Тру нос и совершенно ничего не понимаю.

— Если в день бракосочетания один из молодых чихнул — это верный знак длительного счастья в браке.

— Начинается, — любя журит Ксюшу муж. — Лучшей подруге моей жены хорошо за семьдесят, Михайловна раньше с нашими девочками сидела и за это время успела обучить мою жену всяким приметам. Когда будет урожай, когда снег, когда засуха и что делать, если ласточки низко над полем летают.

Ксюша заливается чистым светлым смехом. Я хихикаю вмести сними, а ребята, обнимаясь, беззлобно подтрунивают друг над другом:

— Кстати, Максимка, а ты сделал, как я просила? Положил Белозерскому монетку в туфлю, обязательно в правую?

— Ксюша?!

— Что Ксюша? Он должен ходить с ней весь день, а позже сохранить в качестве семейной реликвии. Иначе счастья не будет.

— Хватит, милая, — говорит это, затем разворачивает жену лицом к себе, гладит по голове и щекам.

— Ты просто не был пасечником и никогда не занимался пчёлами. Там вообще всё очень строго. Продать пчёл — продать своё счастье.

Продолжает держать её лицо в своих руках.

— Обожаю тебя. — Наклоняется и нежно целует в губы.

Стараясь не пялиться слишком сильно, я одним глазком подсматриваю за ними, и данная сцена вызывает у меня глубокое умиление.

— Спасибо вам, ребята. — Вытираю уголки глаз, Светлана кидается ко мне поправить макияж.

А я улыбаюсь как ненормальная.

— Кстати, Ксюнь, там ещё и дождик накрапывает.

— Класс!

Это даже я знаю: непогода — предвестник долгой и счастливой жизни вместе.

В этот момент в комнате появляется Игорь Германович — отец тритона.

— Ксения, вы просто прелесть. Завидую вашему счастью. Сейчас моя жена обитает в Цюрихе, и мне очень сильно не хватает женской ласки. На вас с господином Дубовским смотреть одно удовольствие.

Отец притормаживает в центре комнаты. Смотрит на меня.

— Я ещё слышал, — поддерживает жену Дубовский, — что перед началом церемонии жених с невестой должны втайне от всех съесть шоколад. Как гласит поверье, совместная жизнь тогда будет такой же сладостной. Делиться ни с кем нельзя, тогда ваше счастье будет таким же целым, а поделитесь — всё, капут.

— Ну вот, моя ты прелесть, — смеётся Ксюша, — не только я проводила время с нашей соседкой.

И снова всеобщий гогот. Я благодарна им, что они так легко разряжают нервную предсвадебную атмосферу.

— Герман на это не пойдёт, он у нас парень с характером, — шутит мой без пяти минут свёкор.

Поворачивается ко мне и, с восхищением цокая языком, кивает головой:

— Ох, Анют, сейчас мой сынуля споткнётся или упадёт, одурев от такой красоты.

— И это будет очень и очень круто, если он грохнется, — снова веселит всех Ксения, — это признак того, что он нашёл свою настоящую половинку, а значит, брак будет долгим.

Я немного расслабляюсь и перестаю думать, что всё это игра. Но последние слова снова меня расстраивают. Отвернувшись, стараюсь не показывать своих чувств. Да уж, наш брак с Германом будет очень долгим и счастливым. Безусловно. Наш понарошечный фиктивный брак.

— Моя прекрасная невестка, — зовёт меня Белозерский-старший и галантно подаёт мне руку. — Может быть, стоило позвать кого-то из твоих родных? Мой сын пригласил только мать и Дубовских. Чуть позже подъедет Гордей с супругой, ну и Сабина, естественно, неподалёку ошивается.

Седая макушка приближается к моей голове, и Игорь Германович говорит сквозь сомкнутые губы:

— Она сегодня вся в чёрном. Видимо, у неё траур.

Услышав его слова, я прыскаю со смеху, затем отвечаю на вопрос:

— Моей мамы давно нет с нами, у меня только отчим и сводные сёстры, но…

Замолкаю. Опять становится грустно. Не могу же я сказать правду, что ни к чему их втягивать в этот фиктивный цирк с конями. Оттого вру:

— Мы в плохих отношениях.

Белозерский-старший хмурится и гладит меня по руке. Аккуратно выводит из комнаты:

— Странно, не представляю, Анют, как с тобой можно быть в плохих отношениях.

Мне неприятно. Я бы хотела, чтобы на мою свадьбу пришли сёстры, отчим и даже Степанида Захаровна. И уж конечно, я и в страшном сне не могла представить, что буду обманывать сразу всех родственников своего жениха. Меня обуревает тяга излить душу. Чистосердечно признаться в том, что я подлая обманщица, но в этот момент я выхожу на лестницу. Замираю, обалдев от красоты украшений. Меня впечатляет количество белых роз, шёлковых лент и такого же цвета шаров.

Аккуратно ступаю вниз. На ступени брошена праздничная дорожка. Всё вокруг обсыпано лепестками. Ковровая полоса ведёт к выходу, во двор, и через распахнутые двери видная торжественная арка. Она так же белеет нежным кружевом бутонов.

И вот там, под цветочной дугой, в строгом чёрном костюме стоит красавец тритон.

Моё сердце сбивается с ритма. Ничего восхитительнее я ещё не видела. Он принц из сказки. И это ожившая мечта любой девушки. Его отец помогает мне спуститься, и всё то время, пока я иду бок о бок с отцом, Герман не спускает с меня глаз. Он ничего не говорит, только с восхищением следит за каждым моим шагом. И я ощущаю себя не фиктивной, а настоящей невестой. Эта свадьба в Малиновке могла бы считаться нелепостью, если бы я не испытывала так много реальных, живых чувств. И моё сердце не билось бы так сильно и с радостью. Мы несомненно договорились притворяться, но Герману так идёт его костюм, что я не замечаю ничего и никого. Честно, не вижу, где стоит его мать и под какой куст забилась Сабина. Мой фиктивный жених великолепен, и прямо сейчас я мечтаю стать его женой напрокат.

Тётка в синем костюме стоит за цветочной тумбой и читает праздничную речь. Не понимаю ни единого слова, щёки пылают оттого, что Герман её совсем не слушает, глазеет исключительно на меня.

— Да, — бросает вбок, когда она что-то у нас спрашивает.

— Да, — повторяю за ним, не дождавшись вопроса.

За моей спиной раздаётся дружный смех, я не понимаю, почему наши немногочисленные гости так дружно хохочут. И тритону всё равно. Он делает шаг ко мне и, запустив руку в мои идеально уложенные волосы, портит прическу, наклоняясь к губам. Я обвиваю его шею руками и целую в ответ. Крепко, жадно, почти кусая. Он впивается в мои губы, облизывает язык, трогает дёсны и зубы.

Однако, как бы ни было это чудесно, кажется, мы делаем что-то не то. Все вокруг открыто возмущаются:

— Эй рано! Ещё нет! Подождите! Рано целоваться!

— Объявляю вас мужем и женой! — вздыхает работник загса, очевидно пропустив половину своей речи.

А мы целуемся дальше. Стараемся изо всех сил, ради подержания легенды, возвращения Сабины и получения наследства.

Облизываемся долго и страстно.

И тормозим только тогда, когда батя тритона, похлопав Германа по плечу, просит нас вернуться на землю. Белозерский оставляет мой рот в покое. Мы оба выпрямляемся, и он, теперь уже мой законный муж, становится рядом. Переплетает пальцы наших рук, при этом свободной ладнью дерзко вытирает мою помаду со своего рта.

— Вы молодец, Герман Игоревич, — отдышавшись, подбадриваю его шёпотом, — теперь никто не заподозрит наш брак в фиктивности.

— Может, хватит выкать, Аня? Я вообще-то твой муж.

— Ужас.

Смотрим на гостей, искусственно улыбаемся, принимаем поздравления.

— Почему? — интересуется муж.

— Страшно звучит.

— Страшно — это когда к планете летит астероид, а Брюс Уиллис уже на пенсии.

— Да, это тоже ужасно, но гораздо страшнее то, что я теперь ваша официальная жена напрокат.

К нам подходят Дубовские. Ксюша целует в обе щеки. Мы благодарим за подарки и добрые слова.

И, пока не приблизилась его мать, Белозерский опять наклоняется к моему уху:

— Ну всё, Нюрася, готовься, теперь я буду тобой командовать.

— Ага, сейчас же, вот только свадебные колокола отгремят, и я начну мыть вам ноги и пить из этого тазика водичку, как в старые добрые.

— Даже так?!

— Конечно же, не так. Вы сильно-то губу не раскатывайте, Герман Игоревич, сами знаете, с кем связались.