Глава 60 Тритон

— Аня, открой, пожалуйста. — Уверенно стучу в дверь нашей спальни. — Мне очень неудобно за эту запись на телефоне Фёдора. Я понимаю, что подобные выступления меня совсем не красят, и приношу свои глубочайшие извинения. Я опечален, что ты это услышала. Но я думаю, что мы не маленькие дети и можем решить этот вопрос мирно. Это было давно. Сейчас это всё неактуально. Поэтому просто вернись к гостям!

Перед моим носом открывается дверь, и в коридор выходит Аня, переодетая в то самое, первое, платье, в котором она сюда приехала. Она ничего не отвечает и просто идёт мимо меня.

Я её останавливаю.

— Аня, ты… Ты не можешь так поступить с нашей свадьбой. Её и так трудно назвать образцово-показательной, — подбираю подбородок, сжимаю губы, едва сдерживаю эмоции. — Прошу тебя не уходить и не позорить меня.

Это было тяжело, но я произнес. Не привык я ко всему этому.

— Вы же можете позорить меня, Герман Игоревич, — произносит Аня с таким равнодушным лицом, что это равносильно серпу по моим фаберже. — Я устала и хочу домой.

— Ещё пару часов, и мы пойдём спать.

— Извините, Герман Игоревич, но я уезжаю домой.

Меня накрывает злостью. Она ведь знала, как всё начиналось. Она ведь помнит, что относилась ко мне не лучше, чем я к ней. Мы просто работали вместе. Согласен, неприятно, но ведь это было очень давно.

Мне не нравится, что из-за какого-то курчавого дебила Аня собирается в очередной раз устроить цирк. Почему нельзя просто слушаться меня? Как же это выводит.

Я превращаюсь в злого медведя гризли. Готов рвать и метать. Она будет мне подчиняться. Она моя секретарша, она моя жена! Неважно, что теперь между нами. Это видео столетней давности, и оно полная ерунда! И только глупая… Только недальновидная… Да любая бы на её месте…

Внутри бурлит протест.

— Аня, ты спустишься вниз! — надменно вскидываю голову, потому что я очень-очень зол. — Это приказ! У нас договор, и ты обязана выполнить его условия! Ты моя жена напрокат! И ты сыграешь свою роль!

Аня бледнеет.

Пауза. Долгая и мучительная. Я не прав, слишком жесток. Мне дискомфортно от собственных слов. Не могу видеть, как бледность её лица постепенно сереет. Мне не по себе.

Я долбаный тритон, и я победил её, сломал.

— Да, босс. Будет сделано.

Аня осматривает моё лицо. Только в этом взгляде нет искры.

Она не шутит — больше нет. Наоборот. Серьёзно смотрит, вдумчиво. Свысока, как будто теперь точно всё...

Она разочаровалась во мне. И меня, хладнокровного, бесчувственного тритона, по неизвестной мне причине это волнует.

Я не могу выдержать, когда она так смотрит. Внутри клокочет негодование.

Моя жена снова переодевается и молча спускается вниз.

Жду её у ступеней, поправляю пиджак. Застёгиваю пуговицу. Подаю ей локоть. Может, так и нужно было сразу. Ведь так лучше для всех. Она слишком взбалмошная и эксцентричная, вроде бы и тихая, но на самом деле без царя в голове.

— Простите, что заставили вас ждать, — улыбается моя супруга-кукла.

Это не та Аня, что убежала из-за стола. Это девушка, идеально играющая свою роль. Очень хорошо. То, что нужно.

Я отодвигаю для неё стул. Она садится. Все изо всех сил стараются делать вид, что ничего не произошло.

— У Ани разболелась голова. Мы искали таблетку. Теперь всё в порядке.

Даже странно, что, вместо того чтобы пошутить, Аня молча ест торт.

И я делаю то же самое — просто ем. На нас все смотрят, но так как мы никак не реагируем на инцидент с Фёдором, все быстро теряют к этому интерес.

— Босс, объект усажен на рейсовый автобус и отправлен домой, — наклоняется к моему уху Дима.

— Очень хорошо. Туда ему и дорога.

Замечаю, что Аня прислушивается. Мне не нравится её интерес к тому, что в итоге случилось с Фёдором.

Раздражает. Какие-то странные эмоции душат горло.

— Герман, а что насчёт свадебного путешествия? Вы уже решили, куда поедете?

Оборачиваюсь к жене. Прежняя Аня уже отвесила бы мне на ухо шутку о том, что скорее съест червя, чем полетит со мной в самолете на соседних креслах. А эта ест. Не червя — торт. И, похоже, полетит. Туда, куда скажу. Отчего-то некомфортно видеть её такую засушенную. Бесчувственная плотва, ледяная рыбина. Блин, ну она же сама меня терпеть не могла, обзывала с друзьями по-всякому. Почему тогда её так задело это видео? Что мне с ней теперь делать? Как себя вести?

Я устал.

Хочу открыть свой ноутбук и, закрывшись на балконе, спокойно поработать над поисками новых клиентов. Я лучше умру в одиночестве, без женщин, чем вот это вот всё. Отношения с ней напоминают американские горки, где от любви до ненависти один шаг.

— Аня, куда ты бы хотела поехать? — Поворачиваюсь к супруге, которая опять ест.

Ну сколько можно жрать этот дебильный торт? Мне не по себе от её холодности. И хотя меня дико раздражала маленькая, скверная и непредсказуемая ведьмочка внутри неё, такая Аня нервирует меня ещё сильнее. Она как будто черенок от швабры проглотила и запихивает в себя торт через силу. Кусок за куском, кусок за куском. Просто бочка бездонная.

— Я поеду туда, куда прикажет мой дорогой муж, — отвечает ласковым, но дико наигранным голосом.

Вроде бы всё верно говорит, но это не моя Аня. Это робот-пылесос, продолжающий сметать торт.

— Тогда я предлагаю Бангладеш, — ем её глазами, всё равно что она этот треклятый торт. Жду реакцию. Не хочу жену-выскочку, но и мумию не заказывал.

Аня отрывается от тарелки. Сморит прямо перед собой.

— Отличный выбор, дорогой. Полностью поддерживаю, я люблю экзотику. — И снова в торт.

Я уже даже не смотрю на мать и отца, на брата и Дубовских.

Цель номер один — вывести из себя свою супругу и вернуть ей запал к жизни. Я же извинился за то видео. Она же не глупая и прекрасно видит, что сейчас я совершенно другой. И отношусь к ней иначе. Но всё равно игнорирует меня. Достала.

Да я с ней уже с ума сошёл и веду себя как придурок. Где моя хвалёная хладнокровность?

Недоделанный Фёдор, поганое видео… Она никогда его не забудет. Я бизнесмен, у меня отличная интуиция. Эта женщина разочаровалась во мне, и это так мучительно горько, что я не могу справиться с эмоциями.

Меня очень-очень злит её безразличие.

— Ну что же, милая, тогда я, пожалуй, выберу для тебя одну из чудовищных ночлежек, в которых, уверяю тебя, даже самый небрезгливый автостопщик жить не станет. И не потому не станет, что за окном шумно или стены грязные. А оттого что закусают блохи и комары. Малярию опять же никто не отменял. Наши вещи украдут, помыться будет негде. После таких ночлежек первым делом надо посетить кожника от греха подальше. Кстати, замечено, что там многие ходят и чешутся, и ещё принято вылавливать друг у друга вшей и смачно раздавливать их ногтями. Вот наш будущей отель, солнышко, за который я отдам порядка шестидесяти долларов в сутки, — выпаливаю как на духу и жду…

Только она опять не реагирует.

Она не может не съязвить. Это же Нюта. Она же не может…

— Если тебе это нравится, Герман, пусть будет так.

Я тяжело дышу. Злюсь. Только всё бесполезно.

Наше химическое взаимодействие, наша тонкая, сладкая связь, от которой кружилась голова, — всё это исчезло.

Чувство неудовлетворённости колупает меня изнутри. Я хочу потрясти Аню за плечи. Ещё час назад я планировал от неё отдалиться. А теперь конкретно так страдаю.

За столом тишина. Даже моя мать молчит и никак не комментирует.

— Вынуждена вас покинуть, кажется, у меня разыгралась мигрень. — Не выдержав напряжения, мама встаёт из-за стола, держась за голову.

Мой брат с женой вызываются её проводить.

Отец молчит, загадочно покручивая в руках столовый нож. Прощаются Дубовские. Я прошу погасить фонарики. Меня бесит транслируемое ими праздничное настроение. Нет его, этого настроения. Я его убил. А Анюта по-прежнему колупает торт.

— Аня, мы можем поговорить нормально?

— Да, конечно.

Смотрю на неё, она на меня, только так неинтересно и вяло, что я снова выхожу из себя. Громко вздыхаю.

— У нас всё нормально?

— Да, конечно, — невинно приподнимает брови. — Более чем отлично. У нас брак.

Она отворачивается и, приподнявшись, берёт ещё один кусок торта. В принципе правильно, зачем добру пропадать. Пусть ест!

— Если уж вы собрались в Бангладеш, — сжимая губы, давясь смехом и продолжая крутить нож, присоединяется к разговору отец, он один остался за столом и внимательно за нами наблюдает. — У меня друг там был, в чудесном городе Дакке. Там народу столько, что вам и не снилось.Так вот, мой друг поступал следующим образом: он не кушал в Бангладеш.

— Это как? — отодвигает торт Аня и заинтересованно слушает.

Я аж дышать начинаю глубже, так меня коробит её внимание к собственному отцу.

— Мой приятель не пользовался услугами общепита. А шёл в лавку и покупал там мешок риса и пару консервных банок тунца.

— Блин, так интересно, расскажите поподробнее.

Отлично, значит, со мной она полудохлая, а отцу улыбается. Одёргиваю себя, сжав зубы. Я сам себе противен.

— Да там сущий ад. Иногда по настроению он докупал консервную банку кукурузы. Не забывайте, кстати, проверять срок годности консервов, в половине случаев будет просрочено. Так вот, всё это в течение полутора-двух часов готовилось на медленном огне. Получалось простенько, но съедобно. И главное — абсолютно безопасно. Кроме того, периодически варил себе геркулесовую кашу. Обычно дома он варил кашу минут пять, но там — полчаса. Ибо неизвестно, где и как хранились хлопья. Про захваченные из самолета одноразовые вилки-ложки стоит упоминать? Думаю, вы сами всё поняли.

— Ужасное место, да?

С ним она меняется. Говорит иначе. Смеётся.

— Поскольку общественных туалетов практически нет, Анюта, а те, что есть, — чудовищны, народ массово справляет нужду по углам. Забавное наблюдение: тамошние мужики писают исключительно сидя.

— О боже, кошмар, — всплеснув руками, смеётся Аня, — но всё равно жутко интересно.

Они продолжают болтать. А я затыкаюсь. Потому что не могу справиться с переживаниями и какими-то совершенно нелепыми душевными терзаниями. Впервые в жизни я чувствую себя лишним.