Глава 55

Что на свете может быть милее? Я лежала на кушетке в кабинете Сирануш Акоповны и смотрела на эти малюсенькие ручки и ножки на мониторе. Меня с головой затапливало щемящее чувство нежности.

Подумать только, как я, ну ладно, Артур тоже, могли сотворить такое чудо? Это же целая новая жизнь! А как уверенно и сильно стучало маленькое сердечко, ух! Чистый, ничем не замутненный восторг волнами разливался в груди.

Он однозначно вырастет руководителем.

Да, я сказала «он». Потому что интуиция не обманула: мы ждали мальчика. Результаты анализов тоже подтвердили, что все в порядке — никаких хромосомных аномалий и наследственных заболеваний не выявили.

Я занервничала. До родов осталось меньше половины срока, а еще столько всего нужно сделать. Да что там, мы даже имя малышу пока не выбрали. Почему-то до сегодняшнего дня казалось, что времени вагон, а тут вдруг переклинило и резко обострился инстинкт гнездования.

Я вышла из клиники, сияя пуще самых ярких неоновых вывесок. Даже охранники и те заразились, растянули свои обычно хмурые лица в улыбках.

Наперебой кинулись поздравлять меня, узнав, что Артур Германович скоро станет отцом пацана.

Жаль, самого́ счастливого папаши с нами не было. Очень хотел вырваться, но что-то случилось на одной из швейных фабрик, и ему пришлось уехать из города ни свет ни заря. Сказал, что вернется сегодня, но к врачу все равно никак не успевал.

Ладно, УЗИ еще будет, и не одно, а пока порадую его снимком.

А себя — лангустинами. Я открыла их для себя буквально месяц назад, и они прочно поселились в моем меню.

— Заверните по пути домой в какой-нибудь крупный магазин, — попросила я охрану и уселась на заднее сиденье.

Артур все недоумевал, почему бы не заказать доставку или не попросить Анну Валерьевну приготовить что угодно. Я кивала и... продолжала периодически готовить сама. Ну нравилось мне это, что поделать. И по магазинам ходить нравилось.

Я представила, как погружаю в рот сочное мясо лангустина, макая его в сливочный соус, как нежный вкус обволакивает язык... М-м-м...

Во рту тут же началось повышенное слюноотделение. Да уж, с тех пор как тошнота ушла окончательно, я начала больше есть и теперь очень боялась сильно растолстеть, поэтому стала больше гулять с Рра и плавать в бассейне.

Растолстеть. Щелк, и сработал метод ассоциаций: перед глазами снова всплыло заплаканное пополневшее лицо Крис. Я поморщилась. Вообще часто о ней думала после той встречи.

Помню, в каком-то журнале читала статью о возможных психологических причинах набора веса. Так вот, одной из причин был страх мужчин. Девушка набирает вес как защиту, чтобы они не обращали на нее внимания. Что, если это случай бывшей подруги? После того, что с ней случилось, не мудрено обзавестись жуткой боязнью мужчин.

Ужасало и другое: что Олег оказался способен на такое зверство. Он ведь готов был носить меня на руках! Ну, во всяком случае пока делала все как ему надо. И так расправиться с той, с кем делил постель? Я в очередной раз убедилась: все, что о нем знала, — вранье. Он умело нарисовал несуществующий образ, в который и влюбилась.

Я рассказала о встрече с бывшей подругой Артуру. Во-первых, не хотела скрывать, а во-вторых, все равно ему могла донести охрана, так уж лучше пусть узнает от меня. Сначала он, конечно, изрядно разбухтелся. Мол, зачем вообще подошла и все такое.

Когда поведала ее историю, его лицо стало каменным. Нет, он быстро взял себя в руки, постарался меня успокоить и отвлечь, но ушедшая было тревога все равно незримым спутником снова стала сопровождать каждый мой день.

— Мила Ивановна, вы просили остановить у магазина, — повернулся ко мне водитель, и я вынырнула из мыслей.

Через пять минут я уже двигалась к рыбному отделу.

Когда шла через бакалею, взгляд упал на маленькую сухонькую старушку с сумкой-авоськой. Седые волосы уложены в аккуратный пучок, одежда старая, но опрятная, явно выглаженная.

Она взяла с полки пачку дорогих макарон-спиралек, поднесла к носу, изучая. Поулыбалась, а затем поправила очки и повела указательным пальцем по ценникам. Ее глаза округлились, когда дошла до нужного.

Старушка печально вздохнула и отложила так приглянувшиеся ей макароны. Нагнулась к полке, где лежали самые дешевые, и взяла их. Потом подумала, еще раз вздохнула и сунула в корзину штук пять супов быстрого приготовления. Тоже самых дешевых, разумеется.

Дальше стояли консервы. Седовласая покупательница так же изучала банки и явно хотела бы взять что-то хорошего качества. Но в итоге выбирала что похуже. Кильку, горошек, какую-то тушенку, в которой от тушенки, судя по стоимости, было одно название. Банку с горбушей и вовсе поставила на место после того, как достала из кармана несколько смятых купюр и пересчитала их.

Глаза тут же наполнились слезами. Не знаю, может, это все гормоны, а может, и не только они. Я мигом вспомнила, как буквально несколько месяцев назад сама так же стояла в магазинах. Выбирала все самое дешевое и отказывала себе не только в деликатесах, но зачастую и в самом необходимом.

— Тележку, скорее! — шепнула я одному из охранников, а сама осталась следить, что именно брала в руки старушка.

Ну а что, я работаю, получаю зарплату, свои деньги трачу — имею право. Вскоре тележка начала пополняться тем, на что падал взгляд бабули, но что она с таким сожалением откладывала. Курица, творог, молоко, хорошие макароны, гречка, рис.

Господи, это же только самое необходимое! Чем она вообще питалась? По виду и не сказала бы, что она нуждалась, уж больно осанка горделивая.

Помимо этого, я закинула в тележку мясо, колбасу, сосиски, конфеты нескольких видов, печенье, кофе, чай, фрукты и овощи.

Помчалась на кассу, чтобы успеть пробить всю эту гору до того, как старушка закончит свои покупки.

Через пять минут хлопнула себя по лбу. Лангустинов-то забыла! Впрочем, их отчего-то мне больше и не хотелось.

Пока ждала ее, жутко нервничала — вдруг откажется принять? Ладно, уговорю.

И... как в воду глядела.

Когда старушка зашаркала от кассы к выходу, я поспешила ей наперерез:

— Извините, можно вас?

— Что такое? — Она не сразу поняла, что обращаются к ней.

А голос-то какой мелодичный и звонкий, я аж диву далась.

— Простите, как вас зовут? — улыбнулась я, желая дать понять, что не стоит ждать от меня подвоха.

— Любовь Валентиновна, а что? — нахмурилась старушка, задержав взгляд на моем круглом животе.

— Любовь Валентиновна, простите великодушно, но я следила за вами в магазине, — чистосердечно призналась я.

Собеседница мигом подобралась и прищурилась:

— Это еще зачем?

— Ну, — смутилась я поначалу. — Так получилось. Просто увидела, как вы откладывали то, что действительно хотели. В общем, — махнула рукой на забитую тележку, — это все вам.

Любовь Валентиновна недоуменно вытаращилась сначала на тележку, потом на охранников, потом на меня, развела руками:

— Так нет у меня денег-то, милочка. Это же прорва денег.

И развернулась, намереваясь уйти.

— Вы не поняли, это бесплатно.

Старушка подбоченилась, хмуро пробурчала:

— Знаю я вас, гору наобещают, а потом денег стребуют. Али еще чего похуже.

— Любовь Валентиновна, клянусь, ничего с вас не потребую. — И, понизив голос, продолжила: — Я сама была в такой ситуации, зато теперь могу помочь. Так отчего бы это не сделать? Парни помогут донести продукты до дома, не волнуйтесь.

Еще несколько минут ушло на то, чтобы уговорить строптивую старушку. В итоге мы дружной толпой проводили ее до квартиры.

Оказалось, Любовь Валентиновна, которой совсем недавно исполнилось восемьдесят лет, в прошлом работала учителем музыки в школе. А теперь доживала свой век на более чем скромную пенсию. Родственников не осталось, подруг тоже, вот и вышло, что помочь стало некому.

Старушка рассыпалась в благодарностях всю дорогу, когда поняла, что я не шучу и не собираюсь ее грабить или еще что похуже.

— Хорошая ты девочка, Мила, — сказала она мне напоследок. — Развей свои сомнения, любит он тебя. Все у вас хорошо будет. И мальчонка здоровенький будет.

— Откуда вы?.. — Мои брови совершили фееричный взлет до роста линии волос.

— Опыт, милочка, — по-доброму улыбнулась Любовь Валентиновна и подмигнула.

Всю дорогу до дома из головы никак не выходили ее слова. Ну ладно, может, как-то можно по форме живота понять, что будет мальчик, ну, или по внешнему виду будущей матери. Дедовских методов пруд пруди.

Но откуда она узнала о другой моей печали? Да, время шло, я понимала, что люблю Артура все больше. Люблю, как он смеется, как поворачивает голову, как ест, как хмурит брови, как сопит во сне, как обнимает меня и многое другое. Только вот от него признаний в любви так и не дождалась. Не муж, а словесный скряга, честное слово. Зажал несчастные пять букв.

Я тут и готовила ему, и на работе старалась, и массажик, и поговорить, и поддержать, и понежиться, и красивая всегда, и наряженная, и с прической. А он...

В общем, к дому подъезжала в слезах. Стало жалко Любовь Валентиновну, которая без семьи и поддержки осталась на старости лет. Сама того не зная, она подняла из глубин один из моих страхов — умереть в одиночестве. И даже Кристину было жалко. А себя и вовсе стало жальче всего — что ни делаю, а Артуру все не то. Сухарь и есть!

Я поднялась в спальню и бухнулась на диван, закрыв лицо руками. Заплакала — горько, громко. Дала выход эмоциям, позволила выплеснуться наружу всем тревогам и печалям.

Раздался громкий стук в дверь.

— Мила, что случилось?

Артур. Не ждала его так рано. Я вскочила и подлетела к зеркалу.

Мать честная... Волосы всклочены, глаза краснющие, а черным кругам под ними позавидует любая панда. Нос распухший и тоже покрасневший. Красота, да и только.

— Не входи! — прохрипела я. Начала лихорадочно причесываться пятерней. Схватила с туалетного столика салфетку, чтобы вытереть черные круги, но в итоге размазала их еще больше.

Похоже, мой надсадный крик взбудоражил Артура еще больше, чем плач, потому что дверь открылась рывком ноги, и муж бросился ко мне, встревоженно воскликнув:

— Что такое? Где болит? Ну скажи, не молчи!

Он легонько встряхнул меня за плечи, окинул взглядом.

Я вырвалась и отвернулась.

— Уйди!

— Это еще почему?

— Ну... — засопела я.

— Мила-а-а, — повысил голос Артур.

—  Что? Видишь же, я растрепанная, заплаканная, в порядок не успела себя привести, — зашептала виновато.

Да, за все то время, что мы жили вместе, муж ни разу не видел меня в таком состоянии. Ему показывалась другая Мила: собранная и ухоженная. И красивая.

— Зачем в порядок? — В голосе Артура явно слышалась недоумение.

— Как зачем, — я развела руками, все еще стоя к нему спиной, — ты же привык к ухоженным девушкам, которые ложатся красивые, встают красивые, будто и не ложились. А я мало того что пузатая, так еще и волосы пушатся, да еще и отеки эти. Слонопотам, да и только! А сейчас вообще вон какая... некрасивая... Все, уходи!

Слезы снова потекли по моим щекам, и я всхлипнула.

Вместо того чтобы уйти, Артур рывком развернул меня к себе, обнял крепко-крепко и замер на минуту.

Затем чуть отстранился, начал покрывать поцелуями лоб, щеки и даже глаза.

Потом случилось и вовсе непонятное: он вдруг расплылся в такой улыбке, словно заключил сделку на миллиард долларов.

— Ты чего?

— Да так, ничего, — снова улыбнулся он и добавил: — Ты красивая, Мила. Для меня — самая красивая. Не нужно больше всех этих ухищрений, ладно?

И снова прижал к груди, совсем не заботясь, что разводы туши оставят следы на его белоснежной рубашке.

— Ах да, чуть не забыл. У меня для тебя кое-что есть.

Муж выудил из кармана пиджака достаточно увесистый конверт и протянул его мне.