ГЛАВА 2

А он…

Он вдруг отбросил мою руку с браслетом и отошел, словно брезговал.

— Нет.

— Но, Грэм, почему? — взвилась Амара. — Ей в этой жизни все равно больше ничего не светит. Она может так же лежать целыми месяцами, годами, десятилетиями, старея в этой постели. Годы будут идти мимо нас. Без рождения ребенка этот обет не расторгнуть. А в таком состоянии вряд ли она тебе его родит. Поверь мне, это будет милосердно.

— А кто сказал, что я хочу для этой болванки милосердия? — криво ухмыльнулся адмирал, и шрам на его скуле проступил ярче.

— Ты прав, она его не заслуживает. И сейчас мы не должны страдать от нее в нашей новой жизни, которую собираемся построить, мой любимый, мой самый нежный дракон…

Брюнетка посмотрела на его шрам, а затем ласково прикоснулась к нему, очерчивая его пальцами.

— Просто представь, что ты будешь свободен от обета… Ты, наконец, освободишься от этого пугала, всеобщего посмешища, на тупостью которой не потешался только ленивый! Ты же знаешь, как над ней шутили в высшем свете? Что у Виолы в голове? О, разве вы не знаете? У нее там ниточка, на которой держатся глаза. Пойми, Грэм, ее уже нет. Она овощ, табуретка, просто пустая оболочка без какого-либо содержимого. Даже тех опилок, что у нее были до того, что произошло!

Грэм мрачно ухмыльнулся уголком рта и небрежно проронил:

— Твоя жесткость и готовность пойти на все, чтобы быть со мной, пожалуй, меня даже восхищает.

— Ах, значит, хочешь сказать, что я — злобная мачеха, которая хочет убить свою бедную несчастную падчерицу? — по лицу болотной гадины покатились крупные слезы. — Но ведь я заботилась о ней, слова злого не сказала. Я же не виновата, что ее отец решил оставить все имущество в наследство мне. Я не виновата, что она такая тупая!

И Амара зарыдала. Громко, горько и явно напоказ.

— Успокойся, это ничего не изменит, — Грэм вытер слезы любовницы ладонью. — Да, моя жена — полная кретинка и переделка, и я ненавижу ее искренне и всей душой. Но я не пойду на преступление даже ради того, чтобы расторгнуть этот ненавистный брак. Пусть она влачит свое существование столько, сколько ей еще отмерял Ньёрд. Я не прерву ее жалкой жизни. У меня назначена встреча с нашим военюристом — он толковый парень. Я уверен, в условиях обета есть какие-то лазейки, ведь ее и мой отец заключали его в спешке, на корабле, когда разразилась буря. Виола в коме — значит, произвести на свет наследника не способна. Возможно, мне все-таки удастся с ней развестись. После этого мы отправим ее в хоспис и навсегда забудем о ней.

С этими словами Грэм вышел из комнаты, оставив мачеху наедине со мной.

От взгляда ее зеленых глаз мне стало страшно.

Прямо как тина болотная! Трясина — затянет в вонючую, мутную бездну и поминай, как звали.

Я была перед ней такая беззащитная, наглухо запертая внутри обездвиженного тела.

Амара подошла ближе и присела на мою постель.

Внутри у меня уже бежали от нее мурашки.

Взгляд маньячки или садистки.

— Рушишь мой план, дочурка… — протянула змея, и ласково провела по моим волосам. — Ты уже должна была сдохнуть и избавить мир и нас с Грэмом от своего бесполезного существования. Но вместо этого обременила своей тушкой, на которой живого места от косметии нет. Впрочем, на тебе теперь вообще живого места нет. Ты просто труп, который осталось только закопать.

Рука женщины скользнула от моих волос вниз, к деревянному браслету, который поддерживал в теле Виолы жизнь.

Мне так хотелось вскочить, закричать, оттолкнуть ее от себя.

Внутри я рвалась, металась, кричала, ревела!

Но снаружи это была все та же безжизненная кукла с остановившимся взглядом.

Амара подняла мою руку, висящую как плеть, и погладила браслет.

— Я сниму его всего лишь на минутку, ты не против, Ви? Ну, конечно же, ты не против. Ты просто кусок мяса, которому абсолютно все равно. Всего лишь минута — этого будет достаточно, чтобы жизнь покинула эту оболочку. Грэм не догадается, не беспокойся. Сегодня ночью в моих объятиях он встретит свою новую свободную жизнь, в которой уже не будет тебя. Даже, если и догадается, то будет только рад, что я сделала то, что должно. Он любит меня, я знаю, и сразу после твоей смерти сделает мне предложение. Твое тело даже не успеет остыть в гробу. Ну вот, смотри, как этот браслетик легко снимается…

Она взялась за деревяшки и потянула на себя.

Я внутренне сжалась от дикой паники, потому что поняла — это последние секунды.

Меня уже ничего не спасет!

Но в этот момент дверь распахнулась, и на пороге появился слуга — коренастый парень с волосами, стриженными в кружок.

— Ой, мадам Шатопер, вы тут? А меня господин адмирал отправил сменить госпоже Фрейзер постель… Ну, я потом зайду.

— Обязательно зайди, Мердок, но чуть позже.

Не знаю, увидел он или нет, как гадина снимает с меня браслет, но ретировался быстро.

Можно сказать растворился в воздухе.

— Ладно, жертва косметии, дыши пока. Но не обольщайся. Я так долго шла к тому, чтобы из любовницы стать женой адмирала и единственной женщиной в его жизни, что развею тебя по ветру, как пыль.

С этим словами Амара поцеловала меня в щеку и убралась из моей палаты.

А я так и осталась в том же самом положении и с тем же самым расфокусированным взглядом.

Глядя на меня, невозможно было бы поверить, что сейчас внутри этого неподвижного, не подающего признаков жизни тела бушует целый ураган.

Моя душа металась, как бабочка, посаженная в банку с крепко-накрепко закрытой крышкой.

Паника накатила с новой силой.

Я не понимала, что со мной случилось и где сейчас нахожусь.

А еще эти двое — Грэм и Амара.

Мой муж и моя мачеха.

Почему я совершенно их не помню?

Зато слова болотной гадины о том, что я так и состарюсь в этом беспомощном состоянии, врезались в мозг, точно лезвие.

Я просто представила, что буду вот так всю жизнь сидеть, уставившись в стену…

Внутри все понимать, видеть, слышать, чувствовать.

Но не иметь возможности даже встать и задернуть занавеску от палящего солнца, падающего на постель.

Знать, что где-то в соседней комнате красавец муж изменяет мне с моей же мачехой, но даже не надеяться за это отомстить!

День за днем, год за годом, как птица, запертая в клетке…

Чтобы успокоиться и не впасть в отчаянье, надо вспомнить, кто я вообще такая, почему это место кажется мне чужим, а муж и мачеха — чужаками.

Я стала вспоминать…

И поняла, что чутье не обмануло.