ГЛАВА 55

— Жовеналь, что ты такое говоришь? — лепетала моя мать, растрепанная, в одной рубашке — он явно вытащил ее из постели. — Я бы никогда не решилась на такое. Я бы не смогла предать тебя! Я очень сильно тебя люблю и Грэм тоже любит и уваж…

Она замолкла, потому что отец наотмашь ударил ее по лицу и она отлетела к бортику бассейна.

Глаза старого адмирала выкатились из орбит — страшные, красные, воспаленные и совершенно безумные.

— Не смей отпираться, дрянь! Я все знаю! Щенок проболтался дочке капитана Шатопера, Виоле. А она рассказала нам. Девчонка втюрилась в Грэма и попросила, чтобы я запретил ему уезжать из Эльмарино. Так все и вскрылось! Слышишь, продажная ты мразь?!

Я не мог поверить своим ушам — та девочка с веснушками в голубом платье так легко выдала мой секрет.

Резкое, острое, мучительное чувство вины и безысходности накрыло меня с головой.

Моя вина!

Зачем я рассказал ей, зачем проболтался?!

Мать велела никому не говорить, а я…

Я ее предал.

— Не смей ее трогать! — заорал я и тоже забежал во фригидарий.

Старый адмирал повернулся ко мне, как монстр в страшной книжке.

— А вот и мой наследничек… — мерзко ухмыльнулся он, обнажив желтые зубы. — Что же ты, это, сынок? Задумал оставить своего старого папашу совсем одного? Папаша, значит, все для вас, а вы твари неблагодарные, хотели плюнуть мне в душу?

— Жовеналь, пожалуйста, позволь Грэму уйти! — пуще прежнего зарыдала мама. — Он еще маленький, я не хочу, чтобы он все это видел и слышал! Да, я действительно мечтала… Я думала отправиться в небольшое путешествие, побыть с сыном вместе, но…

— Врешь, тварь! — завизжал отец. — Я все разузнал! Ты забронировала два билета в один конец на чужие имена!

— И правильно сделала! — в запале крикнул я, а потом твердо сказал. — Ты — чудовище. Я не желаю быть твоим наследником. Все, чего я желаю — это уехать подальше от тебя вместе с мамой!

— Вот как? — с обманчивым спокойствием переспросил старый адмирал и сделал большой глоток из своей серебряной фляги, а потом повернулся к матери. — Знаешь, Элия, ты просто отвратительно его воспитала. Никакого уважения к старшим. Ты испортила моего драгоценного наследника, гнида! Ты явно заслужила наказание!

С этими словами старый адмирал схватил мою мать и толкнул ее в бассейн.

Гладь воды взорвалась тысячей брызг.

Я подбежал к бортику, и протянул маме руку, чтобы схватилась за нее и выбралась — ведь никакой лестницы у этого бассейна не было, а борта были очень высокими.

Но в этот момент заметил что-то, что меня насторожило.

Вернее, не так.

Испугало до такой степени, что душа ушла в пятки.

На противоположном бортике я увидел торчащее из камня металлическое кольцо. К нему была прикреплена толстая металлическая цепь, которая уходила под воду…

И эта цепь…

Она зашевелилась.

Отец наблюдал за всем этим с кривой ухмылкой, прихлебывая свой мерзкий напиток, а я в это время свесился вниз, чтобы ухватить свою мать и вытащить ее из воды.

В ее глазах была паника.

Я крепко схватил ее за запястье и стал тянуть, но в этот момент что-то огромное и зубастое выскочило из воды.

Это был русал — отвратительный, скользкий, мосластый русал с ошейником на шее. Он впился матери в плечо и начал рвать.

Она закричала от боли, а капли ее крови алыми шариками поплыли по воде.

На своих попойках отец с друзьями часто забавлялся с пойманными русалками — устраивал кормежку или натравливал друг на друга.

Но сейчас он бросил голодному русалу на растерзание мою мать!

Я закричал и хотел броситься в бассейн, чтобы спасти ее, но почувствовал, что какая-то сила не дает мне это сделать.

Отец начертил руну, и меня отбросило от бортика — предо мной как будто возникла невидимая стена — из-за нее я ничего не мог сделать, мог только с безграничным ужасом наблюдать, как чудовище вцепилось моей матери в руку, а затем уволокло ее на дно.

Вода бассейна медленно окрасилась в красный…

— Ты! — вне себя от ярости и боли, пронзившей меня насквозь, заорал я и бросился на старого адмирала. — Я убью тебя!

Но он с легкостью перехватил меня, и я увидел его безумные глаза совсем близко.

— О нет, Грэм, сынок, этого не будет, — прохрипел он и поднял руку, складывая какую-то руну.

На кончиках его пальцев вспыхнуло черное пламя.

Руна Мрака!

На занятиях в школе рун нам говорили, что это наиболее опасные и страшные руны, применение которых жестко карается законом. Они способны не только кардинально изменить прошлое и будущее, но даже порядок вещей и струны мироздания.

— Я не желаю, чтобы ты стал таким же, как эта падаль. Не жалей об этой предательнице, туда ей и дорога! Ты — мой сын. Я хочу, чтобы ты был похожим на меня. Чтобы все, что есть во мне, жило в тебе, сынок. Смотри, это Печать Воли. Моей воли. Теперь ты станешь совсем, как я.

Начертав руну пламенем мрака, отец занес руку, чтобы заклеймить меня.

Я знал, что такое Печать Воли.

Старый урод хотел передать мне свой характер, свою распутность и жесткость. Он в буквальном смысле хотел, чтобы я стал им!

Каким-то чудом, нечеловеческим для ребенка усилием я выкрутил ему ее и впился зубами в запястье.

Но он успел мазнуть пальцами по моему лицу.

Скулу обожгло резкой, острой болью, которую было просто невозможно вытерпеть.

Не начерченная, но наложенная Руна Мрака разрезала кожу неровной полосой, а отец схватился за свою укушенную руку и повалился на плитку.

Он орал грязные ругательства, проклиная меня на чем свет стоит, но алкоголь сделал свое дело — он даже не мог подняться.

И тут бы мне совершить то, чего я хотел больше всего на свете — подбежать к нему, отволочь к окровавленному бассейну и бросить вслед за мамой…

Но от боли, полученной при неправильном нанесении руны, я почти не соображал.

Дальнейшее я помню смутно.

У меня началась сильнейшая горячка, я корчился в черном пламени Руны Марака.

Я пролежал в этой горячке, когда хоронили маму.

Точнее, то, что от нее осталось. Я пропустил ее похороны.

Отец выдумал какое-то совершенно неправдоподобное объяснение — мол, ночью мама вдруг захотела посмотреть на русала, но случайно поскользнулась и упала к нему в бассейн.

Несчастный случай.

Насчет моего тяжелого состояния он отговорился еще проще — да вот, мальчишка баловался с запрещенными рунами, и поплатился за это.

Целители говорили, что я не выкарабкаюсь.

Сквозь свою болезнь, сквозь страшный жар я чувствовал, что доживаю последние дни.

Комната была объята черным пламенем, и повсюду вокруг меня горели эти проклятые гибельные руны мрака.

Все, чего мне тогда хотелось, чтобы они поглотили меня, и забрали вслед за мамой…

А потом я вдруг открыл глаза и увидел рядом со своей постелью ее!

Мама смочила полотенце в холодной воде и положила его мне на лоб.

Это было блаженство, точно так же, как ее ласковые руки и большие невинные глаза.

— Мамочка, прости меня! Прости, я рассказал наш секрет!

— Ты не виноват, Грэм. Обещай мне, что не будешь винить себя за это, хорошо? Пообещай, что не станешь винить ту девочку.

— Ты жива, мама! Скажи мне, что ты вернулась навсегда…

Она грустно улыбнулась.

— Я пришла к тебе из Страны Духов…

— Забери меня с собой в эту страну.

— Нет, Грэм, тебе еще не время. Ты должен вырасти умным, красивым и сильным, прожить счастливую и чудесную жизнь. А я буду смотреть на тебя сверху и радоваться, что у меня такой замечательный сын…

— Но, мама, адмирал… Руна Мрака… Мне так больно. Я не хочу становиться таким, как отец.

— Ты должен найти дракона и стать его сиблингом — это ослабит действие Руны Воли и распутного характера отца на твой характер, Грэм. А потом ты сможешь окончательно убрать это…

Мать ласково прикоснулась к правой стороне моего лица — ее пальцы были такими прохладными, они дарили успокоение.

— Когда ты станешь наполовину драконом, то у тебя появится истинная душа. Дракон почувствует ее, он тебе подскажет… Лишь твоя истинная, которую ты полюбишь всем сердцем, сможет убрать Руну Мрака. И тогда ты станешь тем, кем и должен был быть… Мой хороший, мой добрый, мой самый лучший сын…

Голос матери звучал в моей голове, будто наяву.

Я так и не стал таким, каким бы ты меня хотела видеть, мама.

Я не смог победить руну воли своего подонка-отца.

Шрам снова полыхал резкой, острой болью и вся комната была объята черным пламенем.

— Грэм, милый, у тебя слишком сильный жар. Вот так, выпей целебное снадобье.

Амара поднесла к моим губам какое-то теплое питье, но привкус у него был странный.

Зато после него я почувствовал себя лучше — жар спал, и я даже смог приподняться на постели.

— Что произошло?

— О, Грэм, ты ничего не помнишь…

— И где Дэйган? Я его не чувствую. Он слишком далеко.

Я всегда ощущал своего дракона. Наша связь с ним была незыблемой и прочной, как канат. Но сейчас она как будто превратилась в тонкую нить, и это было омерзительное ощущение.

Амара печально покачала головой.

— Дэйган ушел в море, Грэм.

Я должен призвать его! Мой дракон был нужен мне прямо сейчас.

Но голова болела.

Не так сильно, как до этого, и все-таки эта боль мешала мне сосредоточиться.

— Неужели ты совсем ничего не помнишь о том, что сделала Виола? — взволнованно спросила Амара.

При одном только упоминании этого имени я ощутил, как по венам разливается ярость. Голая, острая, убийственная ненависть к этой…

— Расскажи.

— Негодяйка тебя отравила и сбежала.

Ясно. Дэйган почувствовал этот яд, и сам заболел. Поэтому и скрылся в морских глубинах.

— А еще Виола… Ах, это слишком ужасно… Вот, смотри, что она сделала…

Амара со слезами на глазах протянула…

Протянула мне раскуроченную музыкальную шкатулку.

Русалочка и коралловый риф были разбиты вдребезги — от них остались только осколки.

— Я знаю, что ты очень дорожил этой вещью…

— Она осталась мне от матери, — с убийственным спокойствием сказал я, перебирая пальцами разноцветные стекла, совершенно не боясь порезаться об острые углы.

Одновременно с этим пришло дикое, неконтролируемое желание вонзить эти осколки этой сучке прямо в глаза.

Виола…

Ты правильно сделала, что сбежала, иначе была бы уже трупом.

Впрочем, не обольщайся.

Я найду тебя, сучка. Идиотка хотела отомстить мне, и это стало ее ошибкой.

Фатальной ошибкой, Виола.

Я достану тебя из-под земли…

А потом отправлю обратно под землю.

В могиле самое место такой дряни, как ты.