ГЛАВА 90

Сквозь толпу к нам величаво шествовала женщина с замысловатой седой прической, в центре которой поблескивал крупный бриллиант. Ее сопровождали слуги, охрана и дамы высшего света.

Герцогиня Катринская явилась собственной персоной, чтобы оценить мою шаурму. Которой, правда, больше уже не было.

Она брезгливо прижала платочек к носу, избегая приближаться к источнику огня, и проронила:

— Так это здесь продают знаменитую фавероль в лаваше с овощами?

— Продавали, Ваша Милость, — ответила я и с трудом удержала себя от слез. — Но я… Я…

Я хотела сказать, что все исправлю, отстрою и приглашу Ее Милость в новое кафе, еще лучше прежнего, но не смогла — язык просто не повернулся.

Ведь я должна была сохранять лицо.

Правда, это было почти нереально — мной овладела горечь и злость от несправедливости произошедшего.

Еще эта герцогиня подлила масла в огонь — как же не вовремя она явилась!

— Что ж, похоже Ньерд дал мне недвусмысленный знак, что инвестировать в ваше предприятие — то же самое, что бросить деньги в огонь, — процедила Катринская.

В этот момент кто-то из ее охраны напомнил герцогине, что находиться рядом с жидким огнем небезопасно, и она вместе со своей спешно покинула Устричный переулок, на прощанье бросив на меня быстрый взгляд, под которым я почувствовала себя такой беспомощной и такой жалкой.

Эпизод с Катринской как будто уверил других торговцев в своей безнаказанности.

Они смотрели на меня, а я, опустив руки, стояла рядом со своим пылающим детищем, и не скрывали довольных ухмылок.

Никто даже не думал расходиться — наоборот, народу прибывало, как на бесплатном представлении. Наверное, им только попкорна не хватало…

Впрочем, вон — кто-то уже продавал горячую кукурузу, которую брали с удовольствием, глазея на языки пламени.

— Долго еще гореть будет, — сказал кто-то, и в этом голосе явственно послышалось удовлетворение. — А под конец, может, всеми цветами радуги полыхнет — жидкий огонь, он такой!

Так что все эти бессовестные люди действительно ждали зрелища…

И они дождались.

Правда, не совсем того, чего ожидали.

В задних рядах послышался чей-то истошный крик и толпа отхлынула — люди кинулись врассыпную, но убежать было не так-то просто — подоспевшие сзади блокировали вход тем, кто был впереди.

Земля задрожала под мощными лапами монстра.

И я увидела Дэйгана во всем великолепии его чешуи, блестящей на солнце, как изумруды и яростно горящих глаз.

Дракон был не таким уж большим, но из-за своей мощи казался огромным.

Завидя его, торговцы в страхе визжали, кидаясь врассыпную.

Не обращая внимания на людишек, Дэйган подступил к горящему ларьку, склонил голову и что есть мочи дохнул на него паром.

Огромное молочно-белое облако окутало ларек, послышалось шипение, и зеленоватые языки пламени сразу потухли.

Дэйган потушил шаурму в один миг, но все, что от нее осталось — это обгорелые доски, от которых шел пар.

Я бросилась к нему, и тут почувствовала, что меня перехватили за талию.

— Виолетта, нельзя. С жидким огнем не шутят.

Это был Грэм.

Именно он держал меня за талию, он смотрел с таким сочувствием, что меня разозлило это еще больше, хотя я понимала, что шок и стресс.

Ведь Грэм и его дракон явились, чтобы мне помочь.

— Адмирал Фрейзер… — послышался почтительный шепот.

— Сам адмирал…

Я ведь не афишировала перед местными, что я жена Грэма. Точнее, уже бывшая жена.

А, может быть, нужно было?

— Прости, что пришел слишком поздно, — с горечью сказал Грэм. — Как только мне доложили, я сразу помчался к тебе.

— Пусти меня, пожалуйста. Я не буду подходить слишком близко. Но я хочу… проститься.

На последнем предложении я едва сдержала слезы.

И все-таки я не заплакала.

Нет.

Посмотрев на меня долгим взглядом, Грэм кивнул и убрал руки.

Толпа затихла.

Я медленно подошла к уродливому обгоревшему остову, на месте которого еще вчера был мой процветающий, яркий и уютный ларек.

Это все… Все, что у меня осталось.

У меня не осталось ничего.

Отвратительный запах гари, смешавшийся с запахом горелого мяса от спаленных фаверолей, которые были внутри ларька, бил в нос.

Увидев что-то знакомое под обгорелыми досками, я присела на корточки и достала оттуда опаленную коробку со своей плетеной мебелью.

Безумная надежда, что хотя бы она сохранилась, вспыхнула и погасла — внутри коробки была лишь зола.

Внезапно я почувствовала около своего плеча горячее влажное дыхание — Дэйган склонил ко мне свою огромную шипастую голову и нежно дохнул мне в щеку, которая была мокрой от слез.

Краем глаза я обратила внимание, что к Грэму подошел офицер в форме и что-то негромко ему сообщил.

— Мне только что доложили весьма интересную информацию, — в наступившей тишине сказал Грэм, и его-то, в отличие от меня, слушали с разинутыми ртами. — Заклинатель жидкого огня признался, что некто заплатил ему весьма крупную сумму, чтобы он сломал руну защиты на некоем ларьке в Устричном переулке и поджег его.

Адмирал сделал выразительную паузу, и подошел к Козетте, которая немедленно побледнела.

— Это была женщина лет тридцати с небольшим, светловолосая, крупного телосложения, с родинкой на щеке…

И Грэм досконально описал Козетту. Под холодным взглядом адмирала она сморщилась, не выдержала и запричитала:

— Не надо сваливать всю вину на меня, господин! Мы вместе это решили. И Бухан, и Полин, все остальные… Все до единого сложились, все было вскладчину! У меня денег на заклинателя огня отродясь бы не нашлось!

Ну, надо же, как я угадала… Вот только от этого не легче.

Я вдруг почувствовала себя очень-очень плохо — голова закружилась, а воздуха стало мало. Я будто не могла вдохнуть полной грудью.

Между тем Грэм брезгливым жестом остановил верещащую Козетту и сказал:

— Что ж, полагаю, что люди, которые не умеют вести честную торговлю и прибегают к таким грязным методам устранения конкурентов, не заслуживают торговать вообще. Дэйган, а ты как считаешь?

Дракон яростно взмахнул головой, а потом взревел так громко, что мостовая под ногами заходила ходуном — некоторые даже попадали.

— Вот видите, Дэйган со мной абсолютно согласен, не так ли? — усмешка Грэма была оскалом самого дьявола.

В ту же секунду дракон задрал голову к небу и выпустил из ноздрей пар. Но не белый, каким тушил мою шаурму, а ядовито-бирюзовый.

Он нестерпимо пах мятой — этот запах буквально сшибал с ног, а дым тем временем очень быстро распространялся по Устричному переулку — он буквально накрыл его, как проклятие, проникнув в каждую лавку, в каждую термополию, в каждую-каждую щель.

Началась паника и крики, все куда-то побежали, а рядом со мной в то же мгновение оказался Грэм.

У меня закружилась голова и я чуть не упала, если бы он меня не подхватил.

— Все-таки наглоталась ядовитого дыма…

Голос адмирала донесся далеко, словно из-за стенки.

А потом я потеряла сознание.