ГЛАВА 99

Голос русалки был странным, резким, как будто раздавался под огромными сводами отзвуками эхо.

Она впервые заговорила со мной.

Сколько же боли и тоски было в ее стоне…

— Отда-а-а-а-ай!

— Здравствуй, Коралия, — проговорил я, поудобнее перехватывая русалыша, который смотрел на представительницу своего рода, раскрыв рот буковкой «о». — Какая неожиданная встреча. Кстати, можешь отбросить свой маскарад. Я догадался, кто ты. Ведь из всего вашего племени золотая чешуя только у тебя.

Русалка на мгновение замерла, а потом ее окутал вихрь света, и она изменила облик. Чешуя на хвосте стала, точно рыжеватое золото. Так же, как и глаза. Помимо этого на зеленых волосах появилась корона с острыми неровными зубьями.

Ви ошарашено перевела взгляд с русалки на русалыша. Но она была умной девочкой и сразу все поняла.

— Это что… Это их королева? Это… МАТЬ ЛИСТОЧКА?

— Мы и подумать не могли, что на Жемчужном архипелаге захватили в плен саму королеву морелюдов Коралию. Быстро же она прикинулась обычной русалкой. Какое-то древнее оберегающее русалье заклятье. Мать и сын в моих руках. Сейчас можно отрубить гидре голову одним ударом.

Виолетта бросилась ко мне.

— Грэм, ты этого не сделаешь! Пожалуйста, нет!

Она крепко схватила меня за рукав и, кажется, в самую душу заглянула своими огромными, влажными, испуганными глазищами.

Коралия, которая напряженно прислушивалась к нашему разговору и ловила каждое произнесенное слово, бешено взмолилась:

— Отдай мне мое дитя, адмирал… Мне страшно думать о том, каким мучениям ты его подверг, изверг!

— Никаким мучениям его никто не подвергал. Твоего детеныша подобрала вот эта девушка, и все это время заботилась о нем, и оберегала, как собственного сына.

Я показал на Виолу.

На остром лице Коралии мелькнуло недоверие, превратившееся во враждебность.

Но затем русалка внимательнее посмотрела на Ви и нахмурилась.

Она увидела в этой девушке то, что видел я. Это невозможно было не увидеть.

Я на мгновение прикрыл глаза и покачал головой.

Возможно, я совершаю сейчас самую большую ошибку в своей жизни, которая будет стоит этой самой жизни очень многим людям…

Но, уже больше не раздумывая, я открыл в резервуаре специальное отверстие для кормежки, в которое, благодаря своим малым размерам, запросто пролез русалочий отпрыск.

Едва он оказался в воде, то принял свой истинный облик — отрастил маленький зеленый хвост и корону.

Коралия бросилась обнимать сына, который потянул к ней руки.

Морская королева крепко обняла своего малька, стремясь прикрыть его своим телом.

Прямоугольный стеклянный ящик сразу показался таким ничтожным для двух русалок — большой и маленькой.

— Я знаю, что ты убьешь нас, но я благодарна, что ты дал напоследок прижать мне к груди мое дитя! Я благодарна, что мы умрем вместе, — прошелестел голос Коралии. — Ты — достойный человек, адмирал…

— Убить вас, лишить ваш род правителей и тем самым прекратить его и его бесчинства, действительно было бы самым разумным вариантом. Но я не такой изверг, как вы. Я не стану мучить мать и ребенка. Да и моя женщина никогда мне этого бы не простила.

С этими словами я наложил рассыпающую камень руну на стену, которая тут же исчезла — рассыпалась в пыль. Форт был высечен в скале — внизу плескалось море.

При помощи руны силы подвинул резервуар к раскрывшемуся проему и распахнул стеклянную крышку. Поток воды с двумя русалками в нем мощным водопадом обрушился в море.

Мы с Виолеттой почти одновременно бросились к краю.

Коралия, крепко обнимающая своего мелкого русала, показалась на поверхности воды.

Мы встретились взглядами.

Ее оранжевые глаза ярко блеснули на заходящем солнце.

Русалчонок поднял ладошку и махнул Виолетте, а она со слезами на глазах махнула ему в ответ. А затем русалки скрылись в темно-синей бурливой пучине.

— Ты отпустил их… — пораженно вымолвила Ви. — Я думала, что ты хочешь их убить, но ты их отпустил, Грэм!

— Теперь они придут, чтобы убить нас… — выдохнул, и устало опустился на ящик.

Все-таки разрушать стенки и двигать тяжелые резервуары — достаточно утомительное занятие.

Но не такое утомительное, как принимать такие сложные решения, как пришлось мне принять сегодня.

— Не придут, я знаю! Не придут! Я понимаю, почему ты не дал мне попрощаться с Листочком, но как же я счастлива, что ты вернул его матери. Мы заключим с русалками договор и будем жить в мире!

Моя наивная девочка…

Столько же ты пережила, но в тебе осталась вера в справедливость, в человеческую доброту.

— Ты говоришь, как моя мать, — усмехнулся я. — Не надо питать напрасных надежд. Они чудовища, кровожадные монстры. Но мы — не такие, как они. Я больше не такой.

— Главное, что ты — не монстр. Ты — самый лучший, Грэм Фрейзер…

Она вдруг порывисто подошла ко мне и обняла.

Сама обняла.

Сама потянулась ко мне. Впервые.

И тут мне уже стало не до чертовых русалок.

Я заключил девушку в объятия, нашел ее губы и поцеловал, а Виолетта не оттолкнула.

Это было так мучительно сладко, так жизненно необходимо, словно умирающему дали глоток воды.

Тепло ее губ проникало в самую душу, наполняя меня до краев неизведанной доселе нежностью и желанием быть рядом с этой девушкой и защитить ее ото всего мира.

Я целовал ее, прижимая к себе так крепко, что одна только мысль о том, чтобы разомкнуть эти объятия казалась невыносимой.

— Я люблю тебя.

Все во мне жаждало, просило, мечтало о ее ответных словах.

Но Виолетта только посмотрела своими глубокими карими глазами, в которых я увидел свое отражение, и тихо сказала:

— Твой шрам, Грэм. Он совсем исчез.