Глава 5

Слава

Отчаянный вой Риты слышится еще задолго до того, как мы сворачиваем в нужный коридор больницы. Дочь Бельского сидит возле операционной и горько плачет. Ее муж рядом. Утешает, но это мало помогает.

— Риточка, дорогая, держись, — говорит Арина и, подбежав к подруге, присаживается возле нее на корточки.

— Ах, Ариша, — всхлипывает в ответ. — Это какой-то кошмар…

— Как твой папа? Что врачи говорят? — осторожно выясняет моя жена.

— Еще ничего не известно, ждем.

Я держусь отстраненно. Внешне сохраняю спокойствие, но внутри меня настоящая эмоциональная буря. Я не знаю, что делать.

Ведь, судя по характеру аварии, ее виновник — я. Обычно я не допускаю таких серьезных косяков в работе, но я помню, как торопился к Белле, и, возможно, недостаточно сильно закрутил болты на колесе внедорожника Бельского. Отдал ему машину, не перепроверив работу…

Дверь кабинета, возле которого мы находимся, открывается, и в коридор выходит уставший доктор. Рита тут же подскакивает с лавки.

— Как мой отец?! Скажите хоть что-нибудь!

У меня же в этот момент все внутри замирает, я даже перестаю дышать. Леденею и душой, и телом.

— Все в порядке, жить будет. Андрей Николаевич крепкий мужчина, настоящий борец, — кивает доктор, на что я мысленно чертыхаюсь. — Травмы, конечно, нелегкие, но мы сделали все необходимое.

— А я могу его увидеть?

— Все посещения после того, как переведем Андрея Николаевича в палату.

Рита еще что-то расспрашивает, а у меня сейчас единственное желание — забрать документы, деньги и свалить подальше из города. Чуда не случилось. И мне придется как-то выкручиваться, правда, я пока ума не приложу как…

— Зай, — подхожу к жене, которая тоже расплакалась из сострадания к подруге, — нам долго еще тут быть? Вроде бы все хорошо, а мне завтра на работу рано.

— Я останусь с Ритой, а ты поезжай, если нужно. Созвонимся позже, ладно?

— Угу…

Родня Бельского и Арина не в курсе нашего сотрудничества, а потому и вопросов ко мне у них не возникает.

Я разворачиваюсь и торопливо шагаю на выход, но от волнения моя спина так сильно горит, будто я реально ее обжег, прислонившись к чему-то раскаленному. И сердце за грудиной колотится бешено, а на лбу проступает испарина.

Оказавшись на улице, я делаю жадный вдох морозного воздуха и чуть наклоняюсь корпусом вперед. Фак! Как же крупно я попал…

— Славик! — неожиданно окрикивает меня мужчина. Я поворачиваю голову и узнаю в кричащем человеке одного из амбалов Бельского. — Ты далеко не исчезай.

Проклятье. Конечно, свита тут как тут, где ей быть еще?

У меня закружилась голова. Ничего не ответив, плетусь к своей тачке, как пьяный. Падаю за руль и уже чисто на рефлексах завожу мотор.

Одновременно со мной с больничной парковки трогается черная машина и пасет меня вплоть до дома. И я понимаю, что уехать из города мне не дадут.

Разумеется, и в бокс я не собираюсь. Запираюсь в квартире, но даже в родных стенах чувствую себя как в запетой ловушке. Периодически подхожу к окну и вижу, что меня стерегут мордовороты Бельского.

А звонок от него самого поступает ближе к обеду. Оклемался уже. Быстро.

Мне ничего не остается, только добровольно вернуться в больницу…

В вип-палате стоит тишина. Бельский лежит на койке с закрытыми глазами. Он еще бледный, на лбу зияет глубокая ссадина. По телу тоже рассыпаны раны и синяки, а ребра перемотаны тугими повязками. Я нерешительно стою у закрытой двери, не зная, что предпринять или сказать.

— Подойди, — хрипло приказывает Бельский, не открывая глаз, и я делаю один бесшумный шаг. — Ближе. — Блядь, он что, и с закрытыми глазами видит?! — Еще.

Я останавливаюсь у самой койки и по приказу Андрея чуть наклоняюсь к нему.

Бельский открывает глаза и так резко, совершенно неожиданно для меня, с силой и ловкостью, несопоставимой с человеком, который недавно был на волосок от смерти, хватает одной рукой меня за горло и так крепко сжимает, что у меня тут же темнеет в глазах.

Я не могу вдохнуть и потому негромко хриплю:

— Отпустите…

— С-сука… — шипит он и отталкивает меня с яростью. Вот же бычара! — Ты крупно облажался, пацан.

— Да почему сразу я? — прокашлявшись, пытаюсь оправдаться. — Может быть, другое колесо у вас оторвало?

Бельский зол. Он дышит как разъяренный зверь, приподнимается на локтях, но тут же валится обратно.

И замечательно! Пусть лежит и держится от меня на расстоянии.

— Не пытайся отмазаться, Слава. Мне уже известно, что произошло на трассе. Это твой косяк. И ты еще жив только потому, что твоя жена — лучшая подруга моей дочери. Если у нее случиться горе, огорчится и Рита. Но ты ответишь. И очень дорого.

— Андрей Николаевич, но я не хотел создавать проблем! Я постараюсь…

— Заткнись, — перебивает он и, тяжело выдохнув, указывает на больничную тумбу — там лежит лист бумаги.

Я осторожно беру его, пробегаюсь взглядом по строчкам и херею самым натуральным образом. Там пропечатан перечень убытка, который я нанес Бельскому. Мне нужно будет оплатить полную стоимость его разбитого внедорожника, лечение самого Андрея, реабилитацию и моральный ущерб.

Итоговая сумма настолько огромная, что не укладывается в голове.

— Даю тебе месяц, — предупреждает Бельский. — Не успеешь — сдохнешь. Или сядешь в тюрьму и никогда из нее не выйдешь.

У меня затряслись руки. Жесть. Реальная жесть. Это не список ущерба, а приговор…

Перед глазами мутнеет. Я разворачиваюсь и молча плетусь из палаты. Все вокруг словно в тумане. Падаю в свою тачку и ору, остервенело колошматя по рулю.

Даже если я продам новую машину, которую смог позволить себе, работая с Бельским, квартиру и свою душу, мне все равно не хватит расплатиться! Это непомерная сумма!

Кроме того у меня Белла, а у нее такие запросы… И отказываться сейчас от нее я не готов.

Как и от жизни в принципе.

Мне всего двадцать четыре, мать вашу! Все только начинается! Но из-за одной оплошности над моей головой будто занесли топор…

Нет, нужно выбираться с этого дна. Любыми путями. Я должен. Просто не имею права по-другому! Немного придя в себя, я решительно возвращаюсь к Андрею.

— Мне не собрать всей суммы даже за год, не то что за месяц! — заявляю. — Это нереально, вы же понимаете. Но я могу отработать, раз на то пошло.

Бельский усмехается:

— Иди ты на хуй, работничек. Никаких общих дел у нас больше не будет.

Я проглатываю это оскорбление, но не забываю. Конечно, ему легко судить. У него есть все, а я лишь в начале пути.

На ум приходит еще одна идея, из-за которой я чувствую себя мерзко. Ужасно. Мне самому от себя тошно в этот момент, но другого варианта Андрей мне оставляет…

— Моя жена отработает… — из глотки болью вылетают негромкие слова.

Я предлагаю это, потому что уверен — Арина пойдет за мной и в огонь, и в воду. Она любит меня. За что я ей безмерно благодарен.

Бельский на секунду застывает, а потом медленно поворачивает ко мне лицо.

— Что ты сказал?

— Кхм… Я говорю, если я стал вам неугоден, моя жена сможет отработать долг. Она отличная хозяйка, мастерица на все руки. Арина может быть вам сиделкой на первое время, потом убирать по дому, готовить. Она…

— Какая же ты мразь, Слава, — выплевывает презрительно Бельский. — Готов продать собственную жену, чтобы спасти свою жалкую шкуру.

— Нет, продать — это слишком грубо. Не лучше ли сформулировать как сдать в аренду? — пытаюсь объяснить.

Но палата содрогается от грохочущего баса Андрея:

— Пошел вон, щенок! Скройся с моих глаз, мразь!

И я как ошпаренный вылетаю в коридор, охренев от тона, каким он это проорал. Меня от него натурально затрясло.