Глава 9

Услышав его ответ, густо краснею.

Меня почему-то бросило в жар именно сейчас, когда мы вдвоем в палате. Нет, я не имела в виду секс. Черт, я вообще не хотела поднимать эту тему с отцом подруги.

Я теряюсь, и мой мозг, приняв сигнал от Бельского, вдруг непрошено рисует в голове яркую картину, из-за которой я не знаю куда себя деть.

Мне вдруг видится роскошная комната, окутанная полумраком и освещенная лишь языками пламени, горящем в камине.

А в центре этой комнаты стоит большая кровать, застеленная шелковым бельем цвета шоколада. На ней я вижу обнаженного Бельского, его сильные руки, обвитые сеткой вин, и широкую спину с татуировками. Он склонился над какой-то безликой женщиной и ласкает ее рот губами… А я нахожусь рядом как невидимый наблюдатель.

И от этих мыслей мне становится крайне неловко. Пытаюсь избавиться от них и вернуться скорее в реальность, но воображение затягивает все глубже. И я внезапно становлюсь той женщиной, лежа под отцом подруги. Он так близко, что я ощущаю на лице его жаркое дыхание и скольжение наших обнаженных тел.

Бельский наклоняется и осыпает дорожкой влажных поцелуев мою шею, спускаясь все ниже и ниже. Царапает и обжигает мою кожу жесткой щетиной. Трогает сухими горячими ладонями мой живот и бедра, раздвигает ноги пошире и захватывает губами мою грудь, обводя языком сосок. Мне странно и приятно до такой степени, что я поджимаю пальчики на ногах от волнения и предвкушения.

Это настолько реалистично, что я вздрагиваю, когда мысли подводят нас в точку невозврата... Все мое тело прошибает, как будто зарядом электрического тока.

Я силой выдергиваю себя из этих непрошенных, вообще ненужных мыслей. Я никогда не фантазировала о подобном. И я вообще не понимаю, к чему это.

Но, к своему стыду, обнаруживаю, что я все так же сижу в палате отца подруги, а мои пальцы на ногах в уггах реально поджаты…

Вот же черт. У меня нет слов. Я сгораю от неловкости и чувства вины перед мужем. Никогда больше о таком не подумаю. Слава, Слава, Слава… Прости меня, я этого не хотела. Я бы никогда…

— Я не об этом, — покашляв в кулак, негромко говорю Бельскому. — Я имела в виду настоящую любовь, а не постель, застеленную шелковыми простынями цвета горького шоколада.

— А при чем здесь белье? — хмурится Бельский.

Ой. Кажется, я недостаточно далеко сбежала из ловушки, предательски уготованной мне собственным мозгом.

— В смысле, слияние родственных душ. Когда ты любишь человека настолько, что готов ради него продать дьяволу душу. Понимаете? Вот так я отношусь к своему мужу. Поэтому я и хочу ему помочь, какие бы уроки жизни вы бы ни хотели ему преподать.

Бельский вдруг смеется.

— Арина, у вас с мужем действительно слияние. Он тоже хотел продать одну душу, да только дьявол не согласился.

Я не понимаю, о чем он, и хочу уточнить, но нас прерывает вернувшаяся в палату Рита.

— Папа, я купила твои любимые мандарины, как ты и просил! — трясет она пакетом из магазина и замечает меня. — Ой, Арина, привет…

А я лишь изумленно вздергиваю брови. Бельский же сказал, что ненавидит мандарины. Потому удивленно оборачиваюсь к Андрею Николаевичу, а он снова недовольно хмурится, скрестив руки на груди.

— …А это кто купил? — продолжает Рита, увидев мои мандарины на тумбочке.

— Я, — киваю.

— Ух ты, Аришка! Прямо угадала пристрастие моего папы. А зачем ты здесь? Проведать пришла?

— Она приехала за мужа своего простить, — не дает возможности ответить Бельский. — Я у Славы ремонтировал машину и по его вине попал в аварию. Теперь выставил ему счет. Арина с этим не согласна и будет уговаривать тебя на меня повлиять.

Рита растерянно застывает. Я тоже. Не так я хотела начать разговор с подругой. Но Бельской вывалил правду прямо в лоб.

Я вижу, как глаза подруги блестят и краснеют от подступивших слез.

— Это правда? — еле слышно переспрашивает Рита.

А мне так плохо и стыдно — словами не описать. Подскочив со стула, иду к ней.

— Мне очень жаль, но да.

Рита прячет лицо в ладонях, ее затрясло.

— Как же…

Я понимаю Риту — она могла лишиться отца по вине Славы. Ей сейчас очень трудно, но я хочу разделить ее боль, забрать хотя бы часть себе, чтобы подруге стало легче. Обнимаю ее, пытаясь успокоить.

— Прости, пожалуйста…

И вдруг палата разражается звуком аплодисментов — это Бельский, единственный зритель, так реагирует.

— Напрасно стараешься. Рита здесь ничего не решает.