Глава 14

– «Вепрь», доложите обстановку, – требую ответа от своих часовых, сам вжимаюсь в бруствер, холодная земля под пальцами – единственная реальность.

– На опушке движение. Два-три человека. Возможно, КП, – доносится в ответ.

Карта перед глазами, все возможные сценарии проигрываются в голове за секунды. Чистая логика. Никаких эмоций.

– «Гром», «Шторм», обход по флангам. Координаты 45-72. «Вепрь», прикрытие. Без лишнего шума. Контрольный рубеж – «Молот».

– Понял. Выполняем.

Свист. Глухой удар в землю в метре слева. Пыль оседает на рукав. Мозг регистрирует факт: миномёт. Оценка: неточный огонь. Решение: продолжить операцию. Тело не напрягается, сердце не колотится. Со временем привыкаешь ко всему, даже к обстрелу и тому, что можешь умереть в любой момент.

– «Батя», «Гром-2»! Мы в лепёшке! «Шмель» ранен, двигаться не может! Огонь со стороны высоты 30!

Голос в рации срывается от адреналина. Время замедляется. Координаты группы «Гром» – в секторе обстрела. Отдать приказ на отход – значит подставить под удар другую группу. Ждать – потерять людей.

Решение приходит мгновенно. Чистая механика.

– «Вепрь», шквальный огонь по высоте 30! «Ураган», дымовую завесу между «Громом» и высотой! Я выдвигаюсь к «Грому»!

Сам выскакиваю из-за укрытия, не думая. Ноги сами несут по изрытой земле. Свист пуль – просто фоновая музыка. Какая разница? Если шлёпнут тут – Наде хоть деньги выплатят. Им помощь сейчас нужна. А мне... мне уже ничего не надо.

Двое ребят из «Грома» прижаты к остаткам стены. Один, «Шмель», молоденький пацан, держится за бедро, лицо белое. Второй, «Бывалый», пытается его тащить, под шквальным огнём.

– Тащи его ко мне! – рычу я, падаю рядом, вскидываю автомат, выдаю длинную очередь в сторону вспышек на высоте. – «Вепрь», жми их, блядь! Что ты им глазки строишь?

Пуля срывает кусок камуфляжа с рукава, обжигая кожу. Лёгкая царапина. Мозг фиксирует: не смертельно. Продолжать.

Хватаю «Шмеля» за шиворот, «Бывалый» подхватывает с другой стороны. Тащим его, спотыкаясь, к ближайшей воронке. Пули бьют по земле у самых ног. Кажется, вечность. На самом деле – секунды.

Заваливаемся за бревно. Отдышаться.

– «Гром», я «Батя». Доложите статус.

– Отступают. Что у вас?

– «Шмель» ранен, но жив.

– Спасибо, «Батя», – голос «Бывалого» хриплый.

Всё. Люди живы. Атаку отразили. Задачи выполнены.

Вечер. Лагерь.

Пыль въелась в поры так, что, кажется, уже не отмоешь. Гарь от выстрелов и сладковатый запах горелого бензина висят в воздухе, смешиваясь с запахом пота и металла. Отчёт о проведённой операции написан. Разбор полётов с подчинёнными прошёл чётко, по делу. Никаких лишних слов. Никаких эмоций.

Ужин. Механические движения вилки. Картофельное пюре, какая-то котлета. Безвкусно. Я проглатываю пищу, чувствуя лишь её температуру. Сослуживцы о чём-то говорят, смеются.

– «Батя», ты совсем охуел? – «Вепрь» качает головой, протягивая мне кружку с чаем. – Зачем в самое пекло полез? Тебе жить охота, или как?

Я делаю глоток. Горячая жидкость обжигает губы. Внутри – та же пустота.

– Где суждено умереть, там и помрёшь, – говорю я, и на губах сама собой появляется что-то вроде улыбки. Пустая, безжизненная. – Если твой час пришёл, то и кирпич на голову свалится. Чего бояться?

– Да уж, фартовый ты, – хмыкает «Вепрь». – Тебе бы в карты играть.

– Не в картах счастье, – отшучиваюсь я отворачиваясь.

Они думают, я бесстрашный. Герой. Они не знают, что внутри нет ничего, что можно было бы бояться потерять. Страх живёт там, где есть что терять. У меня ничего не осталось. Только долг. И пустота, которая сжирает всё.

Возвращаюсь в свой закуток. Угол в казарме, отгороженный шторой и тумбочкой. Сажусь на койку, слышу, как пружины скрипят под весом. Рука чуть побаливает – та самая царапина. Пустяк. Забыл бы, если бы не…

Шаги. Лёгкие, неуверенные. Останавливаются рядом. Поднимаю взгляд.

Марина. Стоит, переминается с ноги на ногу, в руках – бинт, вата, спирт, зелёнка.

– Ребята донесли, что ты ранен, – говорит она тихо, не глядя мне в глаза. – Почему не пришёл на перевязку?

Я молчу. Просто смотрю на неё. Внутри всё сжимается в холодный, твёрдый ком. Она – живое напоминание о том дне. О том звонке. О той пропасти, что пролегла между мной и Надей.

– Ну что ты на меня зверем смотришь? – голос её дрогнул, в нём слышатся и обида, и вызов. – Да влюбилась я в тебя, так что теперь, распять меня надо? Сказала же, больше не буду к тебе подходить. Просто… перевязать руку хотя бы дай. Себе же хуже делаешь. Занесёшь заражение.

Она делает шаг вперёд, протягивая руку с бинтом. Её пальцы чуть дрожат.

Во мне всё сопротивляется. Прикосновение. Её прикосновение. После всего. Но она права. Глупо гибнуть из-за глупой царапины. И эта мысль – не о себе, а о том, что это будет ещё одной глупостью, ещё одним провалом – заставляет молча кивнуть.

– Только быстро, – бросаю я, и голос звучит хрипло, будто я не разговаривал целый день.

Она осторожно садится рядом, на край койки. Берёт мою руку. Её пальцы холодные. Она аккуратно, профессионально обрабатывает царапину. Воздух пахнет спиртом и её цветочными духами. Чужими.