Глава 25

(Надя)

– Надь, привет, – начал он. – Я тут к твоей маме в гости заехал. Решил заглянуть к тебе, а ты, оказывается, съехала. Что случилось? Может, тебе помощь нужна?

– Нет, не нужна. У нас со Стёпой всё отлично, – ответила я коротко, переводя взгляд на маму. Она выглядела виноватой и растерянной. – Зря беспокоился.

– Ну зачем ты так? Я ведь не враг тебе. – Артём покачал головой. Его взгляд был пристальным, будто он пытался заглянуть мне в голову. – Почему ничего не рассказала про госпиталь?

– Я никому ничего не обязана рассказывать, – и хоть я понимала, что Артём ни при чём, всё же волна злости и обиды перекинулась на него.

– Что там произошло? – не унимался Артём.

– Ничего особенного. Просто я поняла, что зря приехала. За ним там и без меня хорошо ухаживают и поддерживают.

– Вот я как раз об этом и хотел поговорить. Ты ведь даже не осталась, чтобы с ним поговорить. Архип без сознания был, как он мог Марину прогнать? Сама подумай. Он тебя ждал и ждёт. Я его очень хорошо знаю. Эта медичка ему не нужна.

Слова повисли в цифровом пространстве между нами. В груди что-то ёкнуло – старый, глупый рефлекс. Я подавила его. – И что? – спросила я равнодушно. – Он ведь даже не знал, что ты приезжала.

Я рассмеялась. Звук вышел горьким и резким. – Ну конечно, не знал! Он же был без сознания, бедненький. А его новая… «жёнушка» обо всём позаботилась. Сидела рядышком, ручку держала. Он, наверное, и правда ничего не помнит. Удобно, правда?

– Надь, подожди… – начал Артём, но я не дала ему договорить. Всё, что копилось неделю – злость, обида, усталость от тридцати шести отказов и плача больного сына – вырвалось наружу.

– Что подождать, Артём? Чего?! Ждать, пока она родит, ждать, когда его очередных извинений, что это «случайность», «ошибка»? Опять? Сколько можно? Сначала он случайно переспал, потом случайно не прекратил, а теперь вот, видишь ли, случайно беременна! – Я почти кричала в телефон, не в силах сдержаться. Стёпа закряхтел во сне, и я понизила голос до шёпота. – Слишком много «случайностей», Артём. Из них уже вырисовывается очень чёткая, неслучайная картина. Картина его новой жизни. Без меня.

– Она беременна? – удивлённо переспросил Артём. Видно было, что он не играл.

– Да. Она сказала...

– Да мало ли что она может сказать, – перебил Артём. – А тем более тебе в лицо. Просто баба ненормальная. Одержимая. Она как репей.

Артём с таким жаром защищал Архипа, что я бы наверно поверила ему, случись это раньше. Но за последние несколько месяцев я стала жёстче. Не зря же говорят, человек делится тем, чего в нём много. Во мне было много боли. Она сочилась из меня, сквозила в каждом жесте, в каждом слове.

– Нет. Артём, про ребёнка она говорила Архипу, а я случайно услышала её слова. Так что это не специально. – Но я точно знаю, что он её выгнал, Надя. И ребёнка вряд ли признает.

– Ага, – я фыркнула, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный комок. – Классика. «Я не признаю». Удобная позиция. А через девять месяцев что? Опять «случайность»? Но он же мой, я не могу его не принять. Я уже проходила через это, когда он вместо извинений за измену сказал «Было и прошло». А ребёнок – это не «прошло», Артём. Это навсегда. Это навсегда в его жизни. И, следовательно, навсегда исключает из неё меня и Стёпу. Понятно? Больше нет места. Если измену я ещё могла бы простить...возможно, но ребёнок это...это всё. Это конец.

Я видела, как мама за кадром опустила голову. Артём вздохнул, провёл рукой по лицу. – Я не защищаю его, Надь. Он – мудак, он всё просрал. Я это знаю лучше многих. Но он… он сломлен сейчас. По-настоящему. А ему очень нужна поддержка. Я знаю, потому что сам ранен был. И так же маялся. И мне его по-человечески даль.

– А меня тебя по-человечески не жаль? – горько усмехнулся я. – Передай ему, если будешь с ним разговаривать, что у меня всё отлично. Я счастлива. У меня новая квартира, сын ходит в хороший сад, и скоро у меня будет новая работа. У меня всё прекрасно без него. И пусть он не беспокоится. Пусть лучше беспокоится о своей новой семье. Или о том, как он будет жить с тем, что натворил. У меня на него больше нет ни времени, ни сил, ни чувств.

Я сказала это твёрдо, глядя прямо в камеру. Глядя в глаза Артёму, чтобы он передал этот взгляд. – И Артём… Это последний разговор на эту тему. Я сменила номер не просто так. Я ценю, что ты переживаешь. Но если ты друг мне – оставь это. Не лезь. Пожалуйста.

Наступила тишина. Артём молча смотрел на меня, и в его глазах я настоящую боль. – Ладно, – тихо сказал он. – Передам. Береги себя, Надь. И Стёпу. И если нужна будет помощь, только скажи.

– Хорошо. Спасибо. Я отключила звонок, не дожидаясь, пока заговорит мама. Телефон выскользнул из рук и упал на диван. Я опустила голову на колени. В горле стоял ком, но слёз не было. Была только ледяная пустота.

Я подошла к окну в гостиной. За стеклом был чужой город, чужой двор, чужие огни. Но это была моя теперь чужая жизнь. Построенная на руинах. Без Архипа. Без его голоса в трубке. Без возможности когда-нибудь услышать: «Прости, я был дурак».

Этого никогда не будет. Потому что, даже если он придёт в себя и выгонит Марину навсегда – ребёнок останется. Этот факт навсегда будет между нами. Вечным напоминанием не столько об измене, сколько о том, что его жизнь ушла в другое русло, и назад пути нет.

Я посмотрела на спящего Стёпу. На его тёмные ресницы, на пухлые щёки. Он был моей реальностью. Единственной, которая имела значение.

«Всё правильно, – сказала я себе тихо, но твёрдо. – Слишком много случайностей. Пора перестать верить в сказки и начать жить с тем, что есть. А есть – только мы с тобой».

Я снова села за ноутбук. Права на слабость у меня не было. Теперь ещё сильнее и отчаяннее я хотела найти новую работу, чтобы доказать всем, а в первую очередь себе, что всё сделала правильно.