Глава 40

(Надя)

День, начавшийся так спокойно, к обеду пошёл под откос. Пришла патронажная сестра – добрая, улыбчивая женщина, которая всегда хвалила, какая Мия, крепенькая малышка. Да с педиатром и медсестрой на участке нам повезло. Эльвира Рустамовна всегда приходила на помощь, и справку выпишет, когда надо в садик Стёпе, и в мессенджере ей можно было написать, если вдруг что-то случалось. На старом участке, к которому мы были прикреплены по прописке, педиатр была грубая, молчаливая, лишнего слова не скажет. Молча запишет данные, и всё. Поэтому мне было с чем сравнивать.

Я и сама своей девочкой гордилась. Она росла не по дням, а по часам. Хорошо кушала, ночью спала. Я со страхом ждала месяца, когда в этом же возрасте у Стёпы начались колики, я думала, свихнусь за тот период. Он почти не спал, плакал. И его не спасали ни укропная водичка, ни массаж на животике.

Но ведь ребёнок ребёнку рознь. Может, у Мии таких колик не будет, – надеялась я.

Сегодня, осмотрев Мию, Эльвира Рустамовна прикусила губу и повертела её на руках, пристально вглядываясь в личико.

– Надя, а вы не замечали, что кожа у неё… с желтоватым оттенком? Особенно белков глаз. И животик, кажется, плотноватый.

У меня внутри всё похолодело.

– Желтуха? Но ей же уже неделя… Физиологическая должна была пройти.

– У новорождённых проходит, да, – кивнула сестра, но в её глазах оставалась озабоченность. – Но лучше перестраховаться. Сделайте УЗИ брюшной полости. И анализы: общий крови, билирубин. Так, на всякий случай. У вас всё в порядке?

– Да, конечно», – автоматически ответила я, а в голове уже гудел от тревоги. Желтуха. Плотный живот. Это могло быть что угодно.

После ухода сестры я, как только покормила Мию, сразу начала звонить. Записалась на УЗИ в поликлинике. Ближайший талон – только через неделю. Я позвонила в платный центр – там тоже было не сразу, но на послезавтра обещали записать. Анализы я решила сдать завтра утром в поликлинике, благо направление сестра выписала.

К вечеру я была на грани. Сидела на кухне, прижав к себе спящую Мию, и гуглила симптомы. Каждая строчка казалась приговором. «Патологии печени… врождённые аномалии желчевыводящих путей…» Меня трясло. Стёпа, чувствуя моё напряжение, капризничал и не хотел ужинать.

И когда в дверь постучали, я чуть не расплакалась от облегчения. Не потому, что ждала спасения, а потому что рядом был ещё один взрослый. Хоть какой-то тыл.

Архип вошёл, снял куртку, и сразу, буквально с порога, почувствовал неладное. Его взгляд, всегда такой цепкий, мгновенно считал моё состояние.

– Что случилось? – спросил он тихо, без предисловий, подходя ближе.

Я не стала скрывать. Голос дрожал, когда я рассказала про медсестру, про желтушность, про УЗИ через неделю и про анализы завтра.

Он выслушал, не перебивая, лицо стало сосредоточенным. Когда я закончила, он тут же спросил:

– А что, платно пройти УЗИ нельзя? Без этих талончиков?

Я смущённо пожала плечами.

– Можно… я звонила. На послезавтра записала. Других вариантов у меня нет.

– Мы не можем ждать, – твёрдо сказал он. – Завтра вместе поедем. Я вас отвезу. Всё сразу пройдём. Анализы и УЗИ. В одном месте. Стёпу к маме завезём. Твоя мама не занята?

Я покачала головой, чувствуя, как становится легче. У Архипа был план. Неважно как, но я знала, что он сделает, как пообещал. В этом была его сила.

– Я ей позвоню. Но думаю, не должна никуда уйти.

Он кивнул, и его взгляд перешёл на Мию, которую я всё ещё не выпускала из рук.

– Дай-ка мне её.

Я передала дочь. Он взял её с той же невероятной бережностью, как и вчера, прижал к себе, начал медленно ходить по комнате, внимательно вглядываясь в её личико, трогая лобик, аккуратно ощупывая животик через распашонку. Весь вечер он не спускал её с рук. Даже когда она уснула, он всё равно держал её. Я даже немного разозлилась.

– Архип, не приучай к рукам, – слабо запротестовала я по привычке. – Привыкнет, я потом отучить не смогу.

Он даже не взглянул на меня.

– Надя, я слежу за ней. А вдруг это что-то серьёзное. Нельзя оставлять её одну.

Он был прав. Я почувствовала укол совести, она нервная система была уже на грани. А он… он был здесь. И действовал, и я должна быть благодарна, что он с дочкой, а не где-то.

Ночью случилось то, чего я боялась больше всего. Мия, до этого просто плаксивая, забеспокоилась сильнее. Её тельце стало горячим. Я, дрожащими руками, сунула под мышку электронный градусник. 37.8. вроде не первый ребёнок, но я нервничала, как будто всё проходила в первый раз.

Паника снова накатила, холодная и липкая. Архип, который ночевал на диване в зале, так ни разу и не лёг, всё время был рядом. Он стоял у кроватки босиком, в одних спортивных штанах, укачивал Мию на руках и смотрел, как я мечусь, пытаясь найти жаропонижающее для младенцев.

– Давай я, – тихо сказал он, беря у меня из рук бутылочку с сиропом и шприц-дозатор. – Ты держи её.

Он сделал всё чётко, без суеты, аккуратно влив лекарство в рот плачущей Мие. Потом взял её на руки и снова начал свой медленный марш по комнате. Я сидела на краю кровати и смотрела, как он нежно прижимает к своей груди нашу крошечную дочь и что-то шепчет ей на ухо. Шёпот был слишком тихим, чтобы разобрать слова.

Через какое-то время температура стала спадать. Дыхание Мии выровнялось, она погрузилась в уже более спокойный сон. Напряжение в комнате слегка ослабло. Мы оба были вымотаны бессонной ночью.

Я сидела, обхватив себя руками, и не могла остановить лёгкую дрожь, но и спать не могла лечь. Чувствовала себя предательницей. Архип осторожно уложил Мию в кроватку, поправил одеяло, затем подошёл ко мне. Он не спрашивал. Просто сел рядом, обнял меня за плечи и притянул к себе. Я не сопротивлялась, уткнувшись лбом в его плечо.

– Всё будет хорошо, – уверенно сказал он. Его губы коснулись моих волос. – Завтра всё узнаем. Не должно быть ничего серьёзного. Она же ещё малышка. Наверно, что-то вирусное подцепила. Сейчас столько заразы в воздухе.

Я знала, что он просто утешает меня. Говорит, чтобы успокоить. И всё же мне стало немного легче.

Я позволила себе переложить часть этого невыносимого груза на его сильные плечи. Завтра мы узнаем, что не так с нашей малышкой, а сейчас мне нужна была надежда и вера в лучшее. Может и правда ничего серьёзного.