Глава 48

(Надя)

После звонка Архипа я долго сидела на кухне, сжимая к руке телефон. Мия спала в своей колыбельке. В квартире было тихо, только холодильник гудел в углу да часы отстукивали секунды.

«Марина не пришла».

Я прокручивала в голове эту фразу снова и снова, пытаясь понять, что чувствую. Облегчение? Злорадство? Странное, почти забытое ощущение, что мир не рушится, а наоборот – выравнивается?

Я раньше думала, что добро побеждает зло. Нас воспитывали так сказками, фильмами, литературой. Это уже во взрослом возрасте ты уже начинаешь читать книги с неясными концовками или трагичными. И боишься потом этих книг, избегаешь, чтобы не дай бог опять не испытать эту боль. Вот только в жизни как раз концовки чаще всего не очень счастливые. И злые, нехорошие люди получают бумеранг не тогда, когда ты хочешь. А когда ты и знать этого не будешь. Прилетит ли бумеранг Марине? Очень хотелось бы верить. Нет, я не желала зла, слишком хорошо знала, что любая негативная мысль в сторону другого человека оборачивалась чем-то нехорошим для меня. И всё же...я ждала правосудия не в лице судьи, а в лице высших сил.

Я вздохнула, встала, отложила телефон и расправила плечи. Потянулась, чтобы сбросить с себя это чувство апатии и накатывающего отчаяния. Обещала себе не думать об этом, но периодически меня накрывало. Надо мыслить позитивно и не зацикливаться на неудачах. Так, вроде говорят все эти психологи из соцсетей.

Я сосредоточилась на другом. Архип сказал, что хочет домой. Эти слова прозвучали так естественно, как будто он имел право их говорить. Как будто этот дом действительно был его. И ведь я уже ждала его. И без него в квартире как будто чего-то не хватало.

Да, человек очень быстро привыкает к хорошему.

Я прошла в комнату к Мие, проверила, что она ещё спит. Вот оно самое лучшее лекарство, стоило посмотреть на Мию и всё тревоги отпускали. Она была такой хорошенькой. Самой прекрасной девочкой. И хоть я знала, что сейчас на меня действуют гормоны, которые привязывают женщину к ребёнку, всё же малышка у нас с Архипом получилась прекрасная.

С того дня, как мы узнали про вирус, прошла почти неделя. Лекарства начали действовать, педиатр сказала, что анализы уже немного лучше. Желтизна сходила медленно, но сходила. Я каждый день всматривалась в личико дочери, отслеживая эти изменения, и каждый раз чувствовала, как на душе становится чуть легче.

Но вместе с облегчением приходила усталость. Та самая, накопившаяся, выматывающая, от которой не спасают ни сон, ни отдых. Я не спала нормально уже несколько ночей – всё прислушивалась к дыханию Мии, проверяла температуру, вскакивала от каждого шороха. Днём крутилась как белка в колесе: кормление, уборка, заказы по вязанию, Стёпа, опять кормление, опять проверка температуры.

Я не жаловалась. Я даже сама себе боялась признаться, как сильно вымоталась. Потому что, если признаться – придётся что-то с этим делать. А что делать? Просить помощи? Но у кого? Мама звонила каждый вечер, но она и так помогала со Стёпой, пока я возила Мию по врачам. Оксана… у Оксаны своих проблем выше крыши.

Я посмотрела на часы. Половина четвёртого. Скоро нужно забирать Стёпу из сада. А я ещё даже не одевалась, в халате сижу, волосы не расчёсаны.

В дверь позвонили.

Я вздрогнула. Нет, Архип не мог вернуться так быстро, он только утром выехал, да и ключи у него были.

Я пошла открывать.

На пороге стояла Оксана.

С двумя огромными пакетами из супермаркета, сбившейся набок шапкой и раскрасневшимися щеками.

– Привет, – выдохнула она. – Я без спроса. Ты как?

Я смотрела на неё и чувствовала, как к горлу подкатывают совершенно неуместные слёзы. Глупые, бабские слёзы облегчения от того, что кто-то пришёл. Не по делу. Не за помощью. Просто пришёл.

– Оксан… ты чего… – я попыталась справиться с голосом ,но он всё равно задрожал.

– А того, – она уже стаскивала сапоги, не дожидаясь приглашения, и потащила пакеты на кухню. – Сижу, думаю: Надька одна с двумя детьми, Мия болеет. Нет, ну нормально вообще? Кто ей поможет, если не я? Вот я и приехала.

Она выгружала на стол продукты: курица, овощи, фрукты, соки, творог, какие-то баночки с детским питанием, коробку с игрушками для Стёпы и отдельным пакетом – две бутылки вина.

– Оксана, ну зачем? Мы же не голодаем.

– Ничего не знаю. Привезла, значит, принимай. А это для вечера, – она перехватила она мой взгляд.

Я не выдержала и рассмеялась. Смех вышел нервным, сбивчивым, немного истерическим

– Оксан, ты не представляешь, как я рада тебя видеть. Но вино мне нельзя, Мия ведь на грудном вскармливании.

– Представляю, – буркнула она, уже открывая холодильник и по-хозяйски расставляя продукты. – Потому и приехала. А вино в небольших дозах даже полезно. Так что от одного бокала ничего не будет. Давай, рассказывай. Что у вас тут творится?

Я налила кофе Оксане, себе чай. Поставила на стол булочки и конфеты. Вино оставили на вечер. И сели с Оксаной в тишине кухни поболтать о своём девичьем. Она не перебивала, не задавала вопросов, просто слушала, изредка кивая. Я рассказала про Мию, про вирус, про то, как я неделю жила в страхе, пока ждали анализы. Про то, что сейчас уже легче, но спать я всё равно боюсь. Про то, что заказов много, я не справляюсь, и уже новые не принимаю, но старые надо доделать.

– А Архип? – спросила Оксана, разливая по чашкам свежий чай. – Неужели так и не помогает?

Я замолчала. Посмотрела в окно, потом снова на неё.

– Помогает, – тихо сказала я. – Он… он узнал про Мию. Сам.

Оксана замерла с заварником в руках.

– В смысле – сам?

– Пришёл. Без предупреждения. Дядя Ваня, сосед, проболтался, что я тут живу. Архип приехал и услышал как Мия заплачет. И всё.

Я говорила и видела, как меняется лицо Оксаны. Сначала удивление, потом недоверие, потом какой-то напряжённый, оценивающий взгляд.

– И что он? – осторожно спросила она. – Как отреагировал?

Я вспомнила его лицо в тот момент. Огромный, растерянный, стоит над колыбелькой и смотрит на Мию так, будто сейчас заплачет. Его дрожащие руки и шёпот: «Как… как ты её назвала?»

– Он… – голос у меня сел. – Он был очень счастлив. Даже когда он нас со Стёпой из роддома забирал, я его таким не видела.

Я замолчала, не зная, что ещё добавить и как рассказать о своих чувствах. Оксана тоже молчала. Смотрела на меня поверх чашки, и в её глазах читалось сочувствие.

– И ты его… простила? – спросила она наконец.

– Не знаю, – я пожала плечами. – Просто стараюсь не думать о том, что было. Да и он сильно изменился..

– Изменился?

– Да. Стал внимательнее. Ласковее, прощение несколько раз попросил.

Оксана поставила чашку, обхватила себя руками, будто ей вдруг стало холодно.

– Надя, – сказала она тихо. – Ты же понимаешь, что происходит?

– Понимаю, – ответила я. – Он снова здесь. И я… я не знаю, что с этим делать.

– А чего ты хочешь?

Вопрос повис в воздухе. Вроде бы простой, но в то же время безжалостный. Я боялась задавать его себе.

Чего я хочу? Я хочу, чтобы Мия выздоровела, чтобы Стёпа перестал просыпаться по ночам и звать папу, чтобы у меня были силы всё это тянуть, чтобы перестало болеть внутри, когда я думаю о нём.

– Я не знаю, – честно призналась я. – Я не знаю, Оксан. Я столько месяцев учила себя жить без него. Убеждала себя, что он предатель, что всё кончено, что назад дороги нет. А он пришёл – и всё, чему я училась, рухнуло в один момент.

– Это не рухнуло, – Оксана покачала головой. – Это всегда было внутри. Ты просто закопала это глубоко, чтобы не так больно было. А он пришёл и откопал.

– Наверное, – я сцепила пальцы в замок. – Но как мне теперь быть? Он уехал, у него там суд, эта Марина… Я даже не знаю, чем всё закончится. А я здесь, с детьми, и снова жду. Как раньше. Только теперь ещё страшнее.

– Потому что теперь есть что терять, – тихо сказала Оксана. – Раньше ты уже всё потеряла, бояться было нечего. А теперь снова появилось.

Я кивнула. Она понимала. Она всегда понимала.

– Оксан, – я посмотрела на неё. – Ты прости, что я тебе ничего не сказала. Про Мию, про Архипа. Я просто… я боялась. Думала, если скажу, то осудишь. А я уже так устала быть сильной. Поступать так, как надо, как правильно. Хочу поступить по тому, что у меня внутри.

– Дурочка. Ну зачем я буду на тебя обижаться, – сказала Оксана беззлобно, встала и обняла меня за плечи. – Я же не враг тебе. И не судья. Ты вправе поступать так, как считаешь лучше для себя и для детей. Не надо оглядываться ни на кого. Если ты всё ещё любишь Архипа и считаешь, что ему стоит дать шанс, то дерзай. Я просто хочу, чтобы у тебя всё было хорошо.

– Знаю, – прошептала я. – Знаю.

Мы сидели молча, и это молчание было уютным, безопасным. Потом Оксана вздохнула и потянулась к пакету с вином.

– Ладно, – решительно сказала она. – Сейчас мы с тобой выпьем по бокалу, пока Мия спит. Потом ты расскажешь мне, что там у Архипа опять. А потом мы подумаем, что делать дальше.

– А потом? – спросила я, чувствуя, как напряжение начинает понемногу отпускать.

– А потом я помою посуду, схожу с тобой за Стёпой, и мы вместе приготовим ужин. И ты, может быть, хоть немного выдохнешь.

Я смотрела на неё – красивую, ухоженную, с идеальным маникюром, которая сейчас сосредоточенно открывала бутылку вина на моей маленькой кухне, – и чувствовала, как внутри разливается благодарность. И как после этого не верить женскую дружбу?

– Оксан, – сказала я. – Ты даже не представляешь, как я рада, что ты есть.

– Представляю, – буркнула она, разливая вино по бокалам. – Поэтому и приехала. Я тоже со своим сошлась. Представляешь.

Она улыбнулась как-то виновато, будто я могла её за это отчитать.

Нет. Не могла. У каждой из нас своя судьба и свой путь, по которому мы идём, набивая шишки. Не может быть в жизни всё идеально. Всегда будут взлёты и падение. Предательства и искренние признания. Это наша жизнь и надо просто уметь жить. Уметь прощать и любить. Ничего с этим не сделать, вот такие мы женщины. В чём-то мудрые, где-то влюблённые и бесконечно терпеливые.