Глава 28

Кабинет как после набега преступников.

Что с этим всем делать, не знаю.

Подавать заявление на собственного мужа? Кажется, что этим я больше себе проблем создам, чем помогу.

Пока просто все фотографирую.

Страховка такое не покроет – умысел. Чтобы страховой случай признали, нужна полиция и протокол. Значит – все равно заявление.

Дверь резко распахивается.

Леонид. Захлопывает за собой.

Взгляд как у дьявола, которого разозлили.

– Ты совсем, что ли, с ума сошла? – с порога кричит.

– А как мне надо было тебя остановить?

– А что я такого сделал, чтобы меня надо было останавливать?

– А вот это? – киваю на разбитую лампу.

– Случайно зацепил. Телефон мой где?

– Я тебе повторяю, что я не брала его. его тут не было.

– Как не было. Я пробил, что последний раз он в сети тут был. Утром.

– Ну забирай, если он тут был. Я его не видела и не трогала.

Говорю ему это, а саму трясет. Он узнает сейчас. А если уже узнал? А если видел, что телефон перемещался? Кто знает, что у него там за защиты стоят?

Он раздвигает стул, становится на колено, лезет под стол, заглядывает за батарею. Я уже почти не дышу: в груди поднимается волна – не страха, злости на собственные нервы.

– А! Вот он, – Леонид вытягивает черный прямоугольник двумя пальцами. – Ну и как он сюда попал?

– Спроси у того, кто тут все раскидывал.

– Да я точно его не бросал! Настюш, – тут же меняет тон и дет на меня. – прости, я нервный. На работе проблемы, ты дома не ночуешь. Я с ума схожу, – насильно обнимает и целует в шею. – Что с моей женой? Где она? С кем она?

– Не трогай меня, – упираюсь ему в грудь и отстраняюсь. – Посмотри, что ты сделал с моим кабинетом.

– Да ладно тебе… У тебя есть страховка . Оформим, тебе возместят.

– Страховка такое не покрывает. Мне надо вызвать полицию, написать заявление и составить протокол..

– Значит, скажешь, что случайно упало, – пожимает плечом. – Я помогу все закрыть.

– Хочешь скрыть, что ты ворвался, устроил погром, угрожал?

– Ну, прости… а давай поужинаем сегодня, успокоимся. поговорим.

– Нет, я сегодня поеду к родителям, из-за тебя уже несколько дней с ними не виделась.

– И я с тобой.

– Нет.

– Да. Ты не можешь запретить мне видеть дочь и не приезжать. И вообще, каникулы почти закончились, давай ее забирать домой. Будем жить снова, как настоящая семья.

– Предлагаю тебе сделку, Леонид. Я не пишу заявление, а ты даешь мне развод.

– Насть… не будь наивной. Я тебе развод никогда не дам. Ты же моя курочка, которая несет золотые яйца.

– Тогда я пишу заявление.

– Тебе нужны проблемы в клинике?

– Она несет, как ты говоришь, золотые яйца, поэтому ты не будешь создавать эти проблемы.

– Ну, зачем тебе этот развод?

– Я не хочу больше с тобой жить?

– А с кем хочешь? – прищуривается, будто сканирует мое сердце и душу на предмет другого мужчины.

– С дочерью.

– Я офицер, ты хочешь, чтобы все обсуждали то, что моя жена ушла от меня и живет непонятно где?

– А тебя не смущает, что все будут обсуждать, что ты разгромил мой кабинет и обвинял меня во всем подряд?

– Ладно… прости, – выдыхает. – Я перегнул. Нервы, давление, куча проверок. Телефон нашел – и хорошо. По страховке я сам все улажу с прибором. Все хорошо, милая, – наклоняется и целует в шею.

– Не надо, Лень.

– Ну не обижайся, родная.

Родная…

– Мне работать надо.

– Конечно, вечером поужинаем?

Я и оставаться с ним наедине боюсь уже, что там у него происходит, то он тоже кричит, то чуть не на коленях готов ползать. Понятно одно, что лучше его не злить. И ждать, когда Даниил найдет что-то, чтобы он дал развод.

Когда Леонид оставляет меня в разгромленном кабинет со своими извинениями, я сажусь на свой стул.

Он не отстанет от нас просто так. И он не даст мне ни одного шанса быть счастливой с другим мужчиной, моей дочерью и в своей клинике.

Заявлением в полицию только разозлю его еще больше, а мне надо наоборот, чтобы он расслабился, дал Даниилу время, чтобы добраться до его телефона и найти что-то за что можно было бы зацепиться.

Вечером еду к родителям. На столе вареная картошка с укропом и маслом. Динка хоть и большая, но сидит у меня на коленях, прижимаясь и обнимая. Пахнет яблоками и шампунем березовым каким-то.

– Мам, – поднимает глаза, – а мы сегодня с дедом стреляли по мишени.

– Где? – с нее перевожу взгляд на папу.

– Да в саду, не волнуйся.

– Пап… ну это разве для девочек занятие?

– Ну если ей нравится.

Я последнее время так мало ей уделяю ей времени, что и ругать не хочется, и переживаю за нее очень с этим опасным занятием. Дочка у меня одна. Мало ли что.

– Если хочешь стрелять, сходи лучше в тир. Пап, сводишь ее? Я дам денег. А то… ну небезопасно это в саду.

– Пойдешь в тир? – папа кивает Дине.

– Пойду.

– Ну и хорошо, – глажу ее по волосам, – там инструктор, очки, беруши и безопасно, главное.

– Пап, найдешь тогда?

– Хорошо, сам сто лет уже не был.

Мама ставит передо мной глубокую тарелку супа.

– Ешь, а то исхудала совсем.

За окном во дворе вспыхивает свет от фар. Кто-то подъезжает и паркуется возле дома.

Мне и в окно смотреть не надо. Я по ледяному поту на спине понимаю, что муж. Обещал же приехать. А он свои обещания выполняет.

Сейчас опять начнется… Опять родителей разволнует, дочку.

Не стуча заходит в дом.

– Мария Аркадьевна, – по голосу веселый и бодрый. – Это вам к чаю.

– Ой, Ленечка, спасибо. А что за праздник?

– А Настюша вам не сказала?

А что я должна была сказать?