Глава 10

– Разувайся. Полотенце, постельное – в шкафу. В холодильнике можешь брать, что найдешь. Если будет холодно – плед в диване.

Все четко, коротко и понятно, как эвакуационный выход.

– Аа… спасибо.

Квартира в стиле минимализма. Темный диван, стол, стул, на стене – телевизор.

– Мрау, – потягиваясь, выходит кот.

К Даниле подходит и трется о ногу.

– Привет, Кэмп, – наклоняется и чешет ему загривок.

– Рау.

– Есть хочешь?

Кот cмотрит на меня – подергивает усом, будто принюхивается, кто такая. Запах незнакомый.

– У тебя есть кот? – невольно улыбаюсь.

– Да, его зовут Кемпер. Слушай, у него привычка дурацкая. Две. Во-первых, он может сесть и долго смотреть на тебя спящую. Ну вот просто так ему нравится. Иногда от этого бывает жутковато. Вторая, он любит спать со мной на подушке. Ты человек незнакомый ему. Я не знаю, как он себя поведет. В общем если не нравится, то закрой дверь.

– Поняла.

– Так, – проверяет часы, – мне пора уже. Телефон не включай, если не хочешь, чтобы тебя нашли.

Молча киваю. И спасибо, что не спрашивает, а все понимает без вопросов.

– Спасибо и… если будет выбор дать глазам отдохнуть или делать что-то не важное, то лучше отдохни.

– Учту.

В коридоре достает какую-то коробку и чем-то позвякивает.

– Вот, – кладет на стол связку ключей. – Это дополнительный комплект, можешь потом бросить в почтовый ящик. Утром вряд ли увидимся.

– Я никого не жду, так что никому можешь не открывать. Если что – звони мне.

– Ты же сказал не включать телефон.

– В общем, если будет что-то прямо срочное, тогда набирай, конечно.

С полки берет лист и быстрым и мелким почерком пишет что-то, передает мне.

– Это мой номер.

Заканчивается на девять-девять.

– Мрау.

– Точно, иди за мной, – кивает мне на кухню.

Я иду за ним. Митрофанов достает банку с кошачьим кормом и отвинчивает крышку.

– Утром его покорми, я могу задержаться.

– Хорошо.

Кот аппетитно начинает хрустеть сухариками, довольно постанывая.

– Я ушел.

Провожаю Данилу, молча закрываю за ним дверь.

Вопреки его наставлениям, включаю телефон и набираю маму, успокаиваю, что все хорошо.

Очень интересно, как Даниил жил все это время, но права не имею рыться в его вещах и лезть туда, куда не приглашали.

Вот, например, вещи в шкафу можно взять ,поэтому туда лезу.

Но несмотря на то, что разрешил, открываю шкаф осторожно, как чужую медицинскую карту. Отодвигаю купейную дверь в сторону, и меня накрывает запах чистого хлопка и чего-то древесного, свежего – его.

А на меня оттуда смотрит тишина, сложенная в прямоугольники. Футболки уложены "кирпичиками" как стена. Край к краю, ни одного перекоса. Цвета как палитра теней: графит, мокрый асфальт, выцветший индиго, песок, хаки.

По инерции пальцы цепляются за край черной футболки.

Нельзя…

Но хватает одного секундного прикосновения к ткани, чтобы в груди стало тесно.

На следующей полке три свитера, так же аккуратно сложены, рядом две тканевые коробки без крышек, в одной ремни скручены "улиткой", в другой – носки. Полкой ниже сложены спортивные брюки.

Кажется, даже у меня такого порядка нет. Еще раз осматриваю все. Тут нет полотенец.

Тогда отодвигаю вторую створку. Тут висят на зажимах несколько пар брюк, дальше на плечиках рубашки: белые, графитовые, темно-синие. Все ровно, как карточки в картотеке.

Перед глазами наша первая встреча. Когда увидела его и сразу выделила, потому что на фоне других парней, которые ходили по большей части в спортивных штанах или джинсах, свободных толстовках, он был в брюках и рубашке, аккуратно заправленной внутрь. И выделялся на фоне всех. Я тогда еще заканчивала мед, а он военный ВУЗ.

Провожу кончиками пальцев по его рубашкам.

И снова против воли туда в воспоминания отбрасывает.

Узкая кухня нашей съемной квартиры, шуршание утюга по хлопку, он рядом сидит на подоконнике и учит меня гладить.

– Не перегрей, манжета блестеть не должна. И складка по строчке, не "на глаз".

Я тогда ненавидела эти швы и "строчки", но устав требовал идеальной гладкости.

Потом я спалила угол воротника, расплакалась, а он снял рубашку с доски, поцеловал в висок и тихо сказал, что сам сделает.

Но мне хотелось делать это для него, хотелось побыть женщиной в его глазах, его женщиной, чтобы другую не выбрал, которая умеет гладить лучше, а их было вокруг высокого темного брюнета огого сколько.

Я поднимаюсь на носочки, чтобы достать полотенце. Запускаю пальцы в стопку, достаю плотное махровое серое полотенце.

Прижимаю к груди, будто щит. Стыдно за эту слабость – щупать его вещи, вдыхать, как вор. Он не мой. Уже давно не мой. Но память – как статическая картинка после вспышки: закрываешь глаза, а контур остается.

Закрываю дверцу. А запах остается. Еле заметная дорожка, как след от лазера на сетчатке: тонкий, точный и неизгладимый.

Я иду в ванную. Белая плитка, простые баночки, в шкафчике – идеальный порядок.

Под душем горячая вода смывает липкий день. Смывает "служебные задания", ссоры, угрозы. Но не смывает одно: я здесь. У него. Ночью.

Еще утром я даже не думала о нем, а сейчас буду спать в его квартире.

Вытираюсь насухо, но только сейчас понимаю, что нечего надеть.

Заворачиваюсь в большое полотенце, прячу волосы в маленькое и выхожу из ванной.

Кот сидит на спинке дивана и смотрит на меня в упор.

– Часто тут у него женщины ночуют? – киваю коту.

Он с убийственно спокойной мордой смотрит на меня.

– Ясно, своих не выдаем, да? – молчит. – Я ни на что не претендую, – поднимаю руки в характерном жесте.

И тут в дверь раздается звонок.

Он же сказал не ждет никого или… Леонид нашел?

Черт! Я же телефон не выключила.