Глава 44. Ярослава

— Давай я возьму, — Глеб перехватывает сумку с моего плеча и закидывает ее на себя. Мы заходим в подъезд, поднимаемся на лифте на пятый этаж, и я открываю дверь нашей съемной квартиры, где нам предстоит некоторое время жить.

Она выглядит довольно просторно, несмотря на то, что это евродвушка. Здесь есть всё необходимое, даже посудомоечная машина и сушилка для белья.

Я смотрю на двуспальную кровать — и внутри всё сжимается. Непонятно, как мы будем первое время взаимодействовать, как нам ужиться внутри этого гнезда, несмотря на то, что он для меня самый близкий человек, а я для него нет.

Глеб словно чувствует моё замешательство, тихо подходит сзади, прикосновений между нами нет, а я в них очень нуждаюсь.

— Я буду спать на диване на кухне, думаю, так правильно.

Киваю, хотя хочется выть и кричать. Я так с ним не согласна! Для кого это правильно?

Для меня всё это ужасно неправильно. Но, конечно, возражать я не стану — даже представить боюсь, как ему на самом деле тяжело.

— Ярослава, — он вновь говорит почти шёпотом, — я должен извиниться за то, что позволил себе тот поцелуй. Я не знал.

— Глеб, — накрываю лицо руками, словно хочу спрятать от него свою боль, — могу я тебя попросить кое о чём?

Он не сразу отвечает, задумывается. Конечно, как он может мне что-то обещать, если он даже не знает, кто он.

— Давай попробую.

— Не напоминай мне больше никогда о том, что у тебя с ней было, хорошо? Я тебе расскажу одну вещь — ты можешь верить, а можешь нет. Но у нас была свадьба, красивая и такая по-домашнему атмосферная. Она пришла под конец пьяная и пыталась тебя всеми способами вернуть. Ты вышвырнул её из зала и сказал, чтобы она убиралась. А она не забыла. И вряд ли забудет когда-нибудь. Но я очень хочу забыть! — мой голос срывается, — не напоминай мне, пожалуйста, хорошо?

— Я тебя понял, — он никак не комментирует мой выплеск эмоций и услышанное. Просто коротко соглашается и скрывается в дверях кухни.

Оседаю на пружинистый матрас, меня чуть покачивает. Родители с волнением осыпают меня сообщениями, спрашивают, как дела, не нужна ли их помощь.

А я совершенно не хочу никого видеть.

— Глеб, — после того как прихожу в себя, я выхожу к нему, — завтра в девять утра нас ждут в ребцентре. Врач просил привести все анализы и снимки, — перечисляю список, — вот, а ещё он просил ничего не есть с утра, скорее всего, будут ещё какие-то анализы брать.

— Яра, скажи мне, с кем ты договорилась, чтобы меня туда определили?

Этого вопроса я боялась больше всего, но лгать не намерена. И так между нами столько всего недосказанного, что я не готова ещё больше погружаться в эту яму лжи.

— Орлов Вадим Юрьевич, — спокойно отвечаю, — может, ты его знаешь или помнишь?

— Генерал? — удивлённо поднимает брови, — какое ему дело до меня?

— Я попросила.

— И почему он согласился?

Он что-то чувствует — ведь его внутренние чувства не дают покоя, а вот голова не может вспомнить, что именно так будоражит.

— Он отец моего бывшего. Мы с тобой познакомились в тот день, когда я ушла под лёд, узнав, что мне изменяют. Ты вытащил меня, спас… и заставил верить, что настоящая любовь существует. Наверно, тебе неприятно знать, что я обратилась к Орлову, но у меня не было выбора, Глеб. Я хочу тебя вернуть. Я хочу, чтобы ты вспомнил.

Он медленно встаёт с дивана и подходит экстремально близко — впервые после травмы. Его руки опускаются сначала на мои чуть растрёпанные непослушные кудри, он пружинит одну из прядей, и она выскакивает из пальцев.

Потом он аккуратно гладит мою щёку и спускается рукой вниз к скуле, избегая губ.

Я смотрю неотрывно в самые любимые глаза, и он смотрит на меня, не отрываясь.

— Я тоже хочу, — выдыхает, прикрывая веки, — хочу вспомнить тебя. Меня тянет к тебе, сильно. Но я не хочу быть управляем только своим влечением, я снова хочу стать тем, кого ты полюбила.

И слёзы всё-таки рвутся из моих глаз. Глеб одним рывком прижимает к себе, гладит затылок, а я лишь оставляю мокрые разводы на его футболке.

Даже если вдруг он ничего не вспомнит… Вдруг не поможет…

У нас же есть шанс снова влюбиться друг в друга также сильно?