- 29 -

Когда я захожу на кухню, чайник уже вовсю гудит. Света сидит за столом и теребит в руках край полотенца. Взгляд на меня не поднимает.

– Садись, – произносит тихо. – Чай сейчас будет.

Устраиваюсь напротив. Пару секунд мы молчим, слушаем, как закипает вода.

Она не выдерживает первой и нарушает тишину:

– Ты сказал, надо серьёзно поговорить…

Чайник щёлкает. Света торопливо встаёт и разливает воду по кружкам.

Возвращается обратно за стол, обхватывает кружку ладонями.

– Тогда… говори, Гордей. Я… готова слушать.

Выдыхаю.

– Помнишь, я рассказывал тебе про бывшую жену? – начинаю без раскачки. – Про Варю.

– Немного, – кивает Светлана. – Что… тяжело разошлись. Что тебе нелегко это вспоминать. Я… – она пожимает плечами, – специально лишний раз не спрашивала. Думала, что если захочешь, то сам расскажешь.

Да. В этом она вся. Молчит и терпит.

– Сегодня выяснилось, что история была… мягко говоря, не до конца закрыта, – усмехаюсь невесело. – И тогда мы оба накосячили так, что до сих пор расхлёбываем.

Света слушает, не перебивает. Только тема для нее неприятная. Это видно по тому, как она чуть поджимает губы, как слегка леденеет ее взгляд.

– У нас с ней… – делаю паузу, такие непривычные слова, – есть сын.

Брови у Светы слегка подлетают вверх, но она быстро берет себя в руки. Лишь закрывает глаза на секунду, а после возвращает себе спокойное выражение лица.

– Сын… – повторяет эхом. – Ты… Ты… не знал о нем, да?

Киваю.

– Не знал. Я думал, что беременность… прервали. Что ребёнка нет. И что она ушла… одна.

Она тихо и как-то облегченно выдыхает.

– А сегодня… ты его увидел? – спрашивает ровным тоном.

– Да, – отвечаю честно. – В садике. Случайно. Варя там работает, в группе Ани. Его зовут Лёва.

Света опускает взгляд на стол. Крутит в пальцах чайную ложечку.

– Так она вернулась? И вы уже не раз виделись? – почти одними губами.

– Да.

Этого достаточно. Она умная, два плюс два быстро в голове складывает.

Пауза висит тяжёлая. Потом она чуть кивает и более решительно продолжает:

– Хорошо… Значит, у тебя есть ребёнок. Твой...

Она несколько секунд молчит, потом вдруг выпрямляется, будто через что-то перешагнула внутри себя.

– Ладно, – произносит неожиданно собранно. – Ребёнок не в чем не виноват.

В ней включается та самая Светка, которая приняла Аню и Нику с подниманием.

— Если надо, Лёва может бывать у нас. Мы… – оглядывается в сторону комнаты, сделаем ему свой угол. У Ани кровать чуть подвинем, поставим ему свою, столик купим, полку… – голос дрожит от волнения, но она упрямо продолжает: – Я помогу. Правда. Вместе мы легко со всем справимся.

Я молчу. Света сама продолжает, будто оправдывается за своё «готова терпеть»:

– Я не из тех, кто скажет: «либо я, либо они», – добавляет с натянутой улыбкой. – Я… знаю, как это, когда мужчина пьёт, пропадает, а от него толку ноль. Никакой поддержки, любви, уважения. Только страх и стыд. После него я… – она отводит взгляд к окну, – клялась, что мне вообще никто не нужен. И тут появился ты.

Пожимает плечами.

– Настоящий. Ты ничего не обещал, но с тобой так спокойно, надежно. Как за стеной каменной. Слово свое всегда держишь, до мата или оскорбления никогда не опускался. И да, я… за это многое готова была не замечать. Очень многое.

Слушаю, как по пунктам она описывает то, что для меня было «ну нормально же всё».

– Я… понимала, что ты меня так… – она подбирает слово, – не любишь, как в книжках пишут. Но я и не ждала этого. Мне… хватало, что ты трезвый. Что не орёшь. Что обеспечиваешь во всем, а не выносишь последнее. Что за ребенка несешь ответственность. Даже не своего. И да, – поднимает на меня глаза, – я боялась, что останусь одна. Мне сорок, Гордей. У меня уже был неудачный брак. Расстаться с тобой – это как признать, что я совсем… ни на что негодная.

Света горько усмехается и качает головой:

– Так что да. Я бы правда согласилась жить с тобой и без твоей любви. Вполне хватило бы и моей… Потому что это всё равно лучше, чем у меня было. И чем одной. Ты… – она чуть вскидывает подбородок, – ты первый мужчина, которого я в жизни по-настоящему полюбила. Не потому что надо, а просто… потому что с тобой можно ничего не бояться. Ни одиночества, ни нищеты, ни боли.

Слушать это тяжело. Потому что без слез она передо мной душу свою выворачивает.

– Свет… – начинаю.

– Подожди, – смотрит на меня с мольбой. – Дай договорю, пожалуйста, а то потом не смогу.

Судорожно выдыхает.

– Когда ты сказал про сына, у меня первая мысль была: «как ему сейчас непросто». А вторая, «как нам это всё теперь пережить». Я правда была готова… обустроить ему комнату, носиться с ним, с тобой, с Аней. Честно. Потому что да, я очень привязалась к тебе. Прикипела душой. Да и не привыкла я из отношений в отношения… Господи, о чем я вообще.

Света сокрушенно качает головой.

- Я все это время думала: «пусть хоть так, но ты будешь рядом». Пусть я остаюсь в твоей жизни на правах… – криво усмехается, – хорошей женщины на кухне. Нелюбимой. Но своей.

Делает паузу, стискивая пальцы.

– Но если ты… испытываешь чувства к другой. К той, от кого у тебя сын… – наконец заканчивает. – Тогда это уже не про страх остаться одной. Это про то, что я сама себя обманываю. Ношу розовые очки вместо того, чтобы принять факт того, что я тебе просто ненужна, Гордей.

Смотрю на неё.

Она держится очень достойно. Спина прямая. Губы хоть и дрожат, но плакать себе не позволяет. Да и говорит здравые мысли.

– Свет, – тихо говорю. – Стоп.

Она замирает с приоткрытым ртом.

– Что? Я… я не то сказала? – в голосе тревога. Ей, наоборот, хочется сейчас побыстрее предложить варианты: «давай я буду так-то, а ты так-то», лишь бы не слышать окончательного.

– Ты слишком много за нас двоих пытаешься сейчас тащить, – отвечаю серьезно. – Ты ни в чём не виновата. Но если я сейчас скажу «да, давай, делай комнату Льву, всё устроим», – это будет… – выдыхаю, – свинство. Потому что я-то знаю, что у нас с тобой никогда не было по-настоящему «мы».

Она, сама того не замечая, начинает кусать нижнюю губу в волнении.

– В смысле… – переспрашивает хрипло. – Я думала, у нас… семья.

– У нас… был год, – подбираю осторожные слова. – Нормальный. Тихий. Ты старалась сделать из этого семью. Я – нет. Я… пользовался этим.

Пожимаю плечами:

– Ты – очень… правильный человек, Свет. Спокойный тыл. После всей той нервотрепки, что была до, мне это было как кислород. Ты ничего не требовала, не лезла в моё прошлое, не задавала лишних вопросов и приняла Аню с Никой, хотя совершенно была не обязана. Ты просто была рядом. И да, я… привык к этому. Очень быстро.

Она усмехается, но глаза холодные.

– Удобная, да? – тихо произносит. – Тёплый плед, который не спрашивает, куда ты уходишь.

– Не плед, – качаю головой. – Женщина, которая без лишних слов вытянула меня из того состояния, в котором многие просто спиваются или идут по бабам. Но… – делаю паузу, – да, ты права: я из этого сделал для себя удобный вариант. Без вопросов «а ты меня любишь?».

– А я этот вопрос сама себе запрещала, – усмехается она. – После первого мужа я думала, что любовь – это вообще не про меня. Ушла и сказала себе: всё, Светка, хватит. Тебе нужен надежный человек, нормальный мужик.

Смотрит прямо:

– А ты оказался ещё лучше… Поэтому да, я на многое закрывала глаза. И на то, что ты до сих пор не отпустил прошлое…

Глухо добавляет:

– Думала переболеешь. Я тебя отогрею...

На душе кошки начинают скрести.

– Но даже при всём этом… – продолжает она спокойнее, – я не хочу быть той, кто держит тебя за шкирку, когда ты уже одной ногой в другой жизни. Я… не настолько отчаянная. Я боюсь одиночества, да. Но ещё больше боюсь жить с человеком, который каждую ночь засыпает с мыслями о другой женщине. Понимаешь?

Улыбка выходит натянутой:

– Я-то тебя люблю, Гордей. Как умею. По-тихому. Без скандалов и истерик. А котлетами, тёплыми носками и тем, что тебя всегда ждут дома и поймут. Но я не хочу, чтобы ты возвращался ко мне только потому, что у тебя здесь мягко и удобно.

Тут уже отвернуться хочется.

Потому что больно смотреть в глаза человеку, которого ты объективно не заслужил.

– Ты… – выходит хрипло, – не виновата ни в чём. Это я к тебе пришёл уже с багажом прошлого.

– Я сама согласилась на него, – спокойно отвечает Света. – Потому что мне так было выгоднее. Закрыть глаза, сделать вид, что до меня у тебя была просто… – пожимает плечами, – плохая женщина, а я теперь буду «правильная».

С иронией добавляет:

– Но, оказывается, люди не делятся на «плохих» и «правильных». Каждый со своими тараканами.

Она замолкает на пару секунд, потом задаёт тот вопрос, который всё равно должен прозвучать:

– Мы расстаемся, да?

Не «ты меня бросаешь», не «ты всё рушишь» – именно так. Понимает уже всё, просто хочет, чтобы я сказал вслух.

Смотрю на неё.

– Я… не могу оставить всё как есть, – произношу честно. – Делать вид, что у нас семья, когда сам знаю, что вру тебе каждый день. И когда где-то там мой пацан живёт, как сирота при живом отце. Я не могу дальше использовать тебя как тихий тыл, пока разбираюсь с прошлым.

– А я не хочу, чтобы меня использовали, – неожиданно жёстко отвечает Света. – Даже если я тебя люблю. Я бы, может, и согласилась. По глупости. По страху. Но раз уж ты сам это вслух произнёс… – качает головой. – Обратной дороги нет.

Она на секунду замолкает, потом, глядя в сторону, добавляет:

– Для сведения, – усмехается, – с тобой мне было не плохо. Мне с тобой было… впервые нормально. Без страха, без унижения. Просто… тепло. Я за это благодарна. Правда. Я даже… – она глотает ком в горле, – почти поверила, что могу быть не запасным вариантом. Хотя, похоже, ошиблась.

– Не запасной ты, – упрямо мотаю головой. – Ты тот человек, который вытащил меня в трудную минуту. Просто я… не смог тебе дать того, на что ты имеешь право.

– Любви, – снова спокойно подытоживает. – Ничего. Может, ещё кто-то найдётся, – криво улыбается, – до пенсии-то далеко.

Смеётся так, что от этого смеха хуже, чем от слёз.

– Одно только… – серьёзно смотрит, – не пропади для Ани. Она к тебе прикипела, как ни крути. Для неё ты – папа. Не Егор, которого она не видела ни разу, а ты. Не надо делать вид, что взрослые разбираются, а ребёнок потерпит.

– Не пропаду, – отвечаю жёстко.

Света кивает и встаёт из-за стола, сжимает пальцами спинку стула, чтобы не качнуться.

– Я… – выдыхает, – сегодня переночую в гостевой, а завтра утром соберу вещи и уеду.

Я поднимаюсь.

Хочется сказать многое: «прости», «ты не заслужила», «я виноват». Но ни одно слово не спасет ситуацию. Лучше так, но зато честно.

Поэтому просто говорю:

– Спасибо тебе. За всё, что ты для нас делала.

Она часто моргает, отворачивается:

– Иди уже, – произносит глухо. – Пока я не передумала и не начала умолять тебя остаться. А это будет совсем некрасиво.

Я выхожу из кухни оставляя ее одну.

За спиной слышен только шум воды. Света, как всегда, моет и без того чистые кружки, чтобы занять руки.

А у меня внутри чёткое ощущение, что это уже тот этап, когда хватит врать хотя бы тем, кто любит тебя по-настоящему. Даже если ты им этого не дал в ответ.