- 33 -

Я зажмуриваюсь на секунду, пытаясь собрать мысли в кучку.

– Куда поехали, Гордей? – выдыхаю наконец. – Ты вообще можешь… один раз в жизни объяснить нормально, а не хватать нас и тащить непонятно куда?

Он уже застёгивает Лёве молнию на новом комбезе, пальцы работают быстро, уверенно. Лёва сияет, как новогодняя гирлянда:

– Мы куда-то поедем?! Класс! Мам, мы поедем, да?

Мой несмышлёныш радуется всему новому…

Для него любой выход – это приключение. Любая новая вещь – это праздник.

Он не думает о том, куда, зачем, с какими последствиями.

– Стойте оба, – поднимаю ладонь.

Гордей поднимает на меня свой недовольный взгляд.

Удивительно, но чем дольше я рядом с ним, тем меньше это рабатает.

Раньше от такого выражения лица у меня всё сжималось внутри, как у школьницы перед директором. Всё, сейчас будут отчитывать, объяснять, где я не права и как надо было.

А теперь внутри скорее сухо фиксируется: «Ага, недоволен. Как обычно».

Словно у меня правда выработался иммунитет на его несносный характер.

Когда слишком долго живёшь в тревоге за своё сердце, за ребёнка, за квартплату, то один мужской прищур уже не выглядит концом света.

Или я просто взрослею.

Перестаю воспринимать его мины как приговор и начинаю видеть в них то, чем они и являются на самом деле. Всего лишь всего лишь эмоцией взрослого упрямого мужика, который сам не до конца понимает, что делает, но по привычке изображает того, кто знает, как правильно.

– Варя, – чеканит он, – Сейчас надо не говорить, а делать.

– Я не готова никуда ехать, – честно признаюсь. Если сейчас соглашусь, дальше меня просто покатят, как чемодан без ручки, и никто не спросит, удобно ли мне. – Давай не сегодня?

Смотрю на Лёву, который уже топчется в ботинках, готовый к приключениям.

– Он готов, – упрямо говорит Гордей. – И я тоже.

Конечно... Один – взрослый, второй – маленький, но по уровню энтузиазма сейчас одинаковые.

– А я – нет, – отрезаю. – И, прости, но я тоже человек, а не просто приложение к вам.

Гордей чуть щурится. Молчит.

Ну давай, Рыков.

Хоть раз не упирайся рогами, а попробуй услышать меня, а не только свои приказы.

– Давай так, – выдыхаю примирительно, сама удивляясь, что ищу не скандал, а компромисс. – Ты… погуляй с ним.

Это точно я сейчас сказала? Ужас... Женщина, которая раньше вцеплялась в ребёнка мёртвой хваткой и никому его не доверяла? Совсем на меня Гордей плохо влияет.

– Что? – одновременно спрашивают они оба. Только у Лёвы это восторг, у Гордея осторожное недоверие.

– Ты всё равно уже его одел, – киваю на комбез. – Пройдитесь по двору, в магазин зайдите, на горку, не знаю. Полчаса. Час. А я пока нам приготовлю ужин.

Лёва подпрыгивает:

– Мы же пойдём?! Пойдём?! Пойдём-пойдём-пойдём!

Я бросаю взгляд на Гордея. Впервые за долгое время он не спорит. Не читает морали. Не настаивает.

Просто смотрит пару секунд и кивает.

– Ладно. Погуляем.

Наклоняется к Лёве:

– Ну что, боец, посмотрим, как твой комбез в полевых условиях работает?

– Ура! – орёт Лев так, что у меня дёргается глаз. – Пап, а мы в магазин пойдём? Там там машинки!

Слово «пап» ударяет по мне, как током. Гордей тоже чуть дёргается. Но уголок губ предательски поднимается.

– Посмотрим, что там за машинки, – отвечает он и подхватывает сына на руки так естественно, будто делал это всю жизнь.

И, впервые с момента нашей встречи, я вижу у него на лице улыбку. Настоящую, искреннюю, без этих его жёстких складок у рта.

Дверь хлопает и они уходят.

Я стою посреди коридора, несколько секунд тупо смотрю на коврик… потом встряхиваюсь.

– Так, Варя, – говорю себе вслух. – Ты хотела приготовить ужин. От умиления поревешь потом...