ГЛАВА 41

Елену Мироновну стеснять не стала. Попив с ней чаю и поболтав о том, о сём, сказала, что уже опаздываю, и сбежала. Вернулась в нашу уютную квартиру в центре, открыла бутылку вина. Всё же здесь лучше. Здесь всё нами пропахло. Им.

За окном разбушевалась осень, вовсю лил дождь. Вечер наступил внезапно рано. Я зажгла камин, устроилась в любимом кресле Филатова с ногами и пригубила вина.

Встреча с Максимом и последующий разговор заставили немного забыть свою обиду на мужа, и рука сама потянулась за телефоном. Включила его, посчитала пропущенные и не сдержала улыбку. Звонил. Много раз. И писал. Волнуется…

Что ж, ему полезно. Отложила телефон на столик рядом с бокалом и, укутавшись в плед, задремала. Пару раз за ночь просыпалась. Кажется, снились Яблонская с Максимом. Даже во сне не оставляют меня в покое. Ближе к утру приснился Филатов. Он прижимался к моей щеке своей небритой и колючей, целовал горячими губами мои губы. А потом взял на руки и куда-то унёс. Уже на кровати я поняла, что это не сон. Илья был рядом. Особенно явственно я ощутила это, когда он вторгся в меня твёрдым, разгорячённым членом.

– Илюш, – стон получается хриплым после сна, но взволнованным. Я не ожидала такого скорого возвращения и уж тем более не была готова к сексу. Но Филатова в данный момент это мало интересует. Он, кажется, не совсем трезв.

– Маленькая моя, – шепчет жарко, покусывая мою шею, оставляя следы пальцев на ягодицах. Его бёдра врезаются в меня слишком быстро и сильно. Филатов причиняет мне боль, о чём вряд ли догадывается.

– Подожди, – кладу руку на его грудь, и Филатов, как ни странно, приостанавливается.

– Что, малыш? Что не так?

– Всё хорошо. Можно я сама? – надавливаю ему на грудь, принуждая откинуться и перевернуться на спину. Илья поддаётся, хватает меня за бёдра. – Тшшш, – шепчу ему успокаивающе, убирая с себя жадные ладони. – Не торопись.

Вонзившись пальцами в его запястья, насаживаюсь промежностью на влажный, гладкий ствол. С губ Филатова срывается стон.

– Да, маленькая. Вот так, – сдерживается, чтобы не толкнуться мне навстречу, понимая, что таким образом причинит мне боль. – Садись на него полностью, – приказывает, сжав челюсти и выдыхая через нос.

Я вбираю его в себя до основания, и нижнюю часть тела пронзает сладкой судорогой удовольствия, а Филатов, больше не в силах сдерживаться, хватает меня за талию и н несколькими сильными толчками доводит нас до финиша. Сдерживаться больше не можем и не хотим. Кончаем в унисон медленно и громко, и я падаю ему на грудь, вцепившись в сильные, твёрдые плечи.

– Быстрые мы сегодня, – улыбаюсь, поднимая голову через некоторое время. – Кстати, ты почему так быстро вернулся? Что-то случилось?

Илья вздыхает, сосредоточенно вглядываясь в потолок, и моя улыбка мрачнеет.

– Не знаю, Варь. Вообще ничего не знаю.

– В смысле? Что-то произошло, да? Скажи! – требую, пытаясь поймать его взгляд, но Филатов упорно прячет от меня глаза. Только сейчас замечаю, что выглядит он уставшим и потрепанным. Щетина отросшая, белки глаз красные. Помятый весь. – Илья?

Он аккуратно отстраняет меня, садится на кровати.

– Я бы рад тебе рассказать. Только не помню ничего.

– Как это? – сажусь рядом, глажу его по напряжённой спине, лаская бугры мышц, словно в камень обратившихся.

– У меня приступ был, кажется. Срыв. Только в этот раз как-то иначе, понимаешь? – наконец смотрит на меня, будто ищет в моём лице поддержку. А я понять не могу, в чём должна его поддержать.

– Не совсем, Илюш, – беру его руку в обе свои, ободряюще сжимаю. – Расскажешь?

– Нечего рассказывать, говорю! – вскакивает он, а меня едва не сносит волной отчаяния. И сейчас я точно знаю, он что-то натворил. Чувствую. – Я не помню ничего, понимаешь? Вообще! Раньше как-то по-другому было. Да, у меня срывало башню, но я всегда помнил хотя бы частично, что делал. А сейчас… Ничего, – упирается руками в стену, долго смотрит на нашу свадебную фотографию. Задумчиво, мрачно. Пугает меня до ужаса.

– Что ты помнишь до того, как случился срыв? – начинаю осторожно.

– Я уволил Яблонскую. Она… – взглянул на меня. – В общем, неважно.

– Уволил?

– Да.

Я почувствовала, как горло сжало тисками тревоги. Вроде как должна бы радоваться тому, что этой ведьмы больше не будет рядом с нами, но мне отчего-то не весело. Совсем.

– А потом?

– А потом провал. Знаешь, как будто тумблер выключился. Вот так, – щёлкает пальцами.

– Ты пил? – вопрос задаю не зря, от него пахнет алкоголем. Но взгляд трезвый.

– Да. Кажется, да.

– Илюш, – подхожу к нему, обнимаю со спины. Он мокрый от пота, а грудь вздымается часто, неровно. – Это уже не шутки. Нам нужно найти хорошего психиатра.

– Да. Нужно, – кивает он задумчиво. – Кажется, у меня окончательно съехала крыша.

– Не говори так, – целую его между лопаток. – Просто тебе нужно пообщаться со специалистом. Всё будет хорошо.

– Не уверен. Варь, я когда в себя пришёл… Я уже в самолёте был. То есть, я в отрубе был несколько часов. Я мог натворить таких дел… – опустив голову, тяжело вздыхает. – Я мог кого-то убить, – резко повернувшись, хватает меня за шею сзади и с силой впечатывает в себя. – Тебя не было рядом. И я понял кое-что. Понял, что мне без тебя дерьмово, маленькая. Настолько, что я убивать готов. Пообещай мне, – взяв моё лицо в свои ладони, впивается сумасшедшим взглядом в мои глаза. – Пообещай, что будешь рядом всегда. Иначе я сорвусь и вернуть меня не сможет ни один психиатр.

– Я рядом. Вот она я, – кладу его ладонь себе на грудь. – Чувствуешь? У нас даже сердца одинаково бьются. Мы вместе. Всё. Будет хорошо. Я тебя люблю, Илюш.

Он обнимает меня порывисто, сильно. Едва не ломает кости, но я, сцепив зубы, терплю.

– Маленькая. Моя маленькая. Ты мой якорь. Ты одна меня можешь удержать.