Глава 2

Первое, что делает дядя, оказавшись в доме — дает племяннице затрещину. То есть мне.

— Совсем сдурела, гектино племя! — орет что есть мочи. — Решила ославить славный род Ферино? Тебя подобрали, пожалели, а ты вот как! Знал бы, что из тебя вырастет, отправил на костер вместе с родителями!

Нет, две пощечины за один день — это перебор. Ошалело смотрю на далеко не доброго дядюшку. Пытаюсь понять, что он несет.

М-да, вдали от крышесносных братцев, каких-то там жрецов, Михо выглядит и ведет себя иначе. Где тот подобострастный тон, где извиняющаяся улыбка и смиренный взгляд? Или с племянницей (как оказалось — сиротой) можно вести себя как угодно?

— Я сделала это не специально, — повторяюсь без тени уважения или покорности. Правда, чужой голосок подводит и звучит приглушенно. — Наяда ожила не вовремя и сама облила Хэла. А нечего было по чужим дворам шастать!

Складываю руки на груди, приказываю чужому телу не тереть щеку, на которой наверняка остался красный след, Рука у Михо стальная, несмотря на кажущуюся пухлость.

— Я!.. Ты?.. — ответ ввергает «дядюшку» в состояние шока. Рот его то открывается, то закрывается, не в силах выдать что-то внятное.

— Я и вы, мы оба знаем, что каменные наяды не оживают, — заявляю всерьез. Прикладываю тонкие пальчики к вискам, ожесточенно растираю. — Кто-нибудь может объяснить, что тут происходит?

Сверху раздается раздраженный девичий вопль. Поднимаю взгляд: на лестнице стоит девица, лет так на пяток старше новой меня. Сверлит ненавидящим взглядом. Аж дрожит от ярости.

— Как ты посмела оскорбить рейна Хэла?! — недоумевает и закатывает глаза. — Если из-за твоей выходки нас не возьмут на отбор, я тебе все космы выдерну. Ноги переломаю!

Та-а-ак, а это что за явление курицы в лисью нору? Что за девка и почему орет так, будто имеет на это право? Старшая сестренка?.. Вроде не похожа. У меня волосы светлые, а эта темненькая, низенькая, коренастая.

— Алия, доченька, не волнуйся понапрасну, — успокаивает ее Михо. — По велению главного жреца Инке все девушки нашего рода должны прибыть на отбор. Мы прирожденные механики, это у нас в крови. Только эта — выродок!

Тычет в меня пальцем и недовольно морщится.

— И все же она Ферино! — топает ножкой Алия. — Специально забралась в фонтан и оживила наяду. Чтобы покрасоваться перед Хэлом. Теперь он ее запомнит!

По щекам девушки текут злобные слезы.

Ну да, в сравнении с внешностью Тамани она здорово проигрывает. Сразу видно — папенькина доча. Избалованная и наверняка такая же лживая.

— Что скажешь в свое оправдание? — рыкает на меня Михо.

— Магия?.. — развожу руками.

Номер не прокатывает. Михо с дочуркой сердятся еще больше. Сыплют новыми угрозами. Но все же вызывают доктора и велят осмотреть.

— Сделайте что-нибудь с ее головой, не зря же вам разрешили здесь находиться! — требует Михо у высокого худого старика в голубой мантии, застывшего в углу. — Она и до падения была своенравна. А теперь вообще сбесилась. Еще эта ее стихийная магия…

— Посмотрим, что можно предпринять, — обещает вызванный лекарь. — Где можно осмотреть пациентку?

«Дядюшка» вызывает Мину и приказывает отвести лекаря в мою комнату.

— Подержу на лепешках и воде, глядишь, образумится, — сообщает дочери.

Та важно кивает, сияет от счастья, как звезда на новогодней елке.

— И плащ рейна Хэла забери, — советует Алия и криво улыбается. — Я сама ему отдам.

Вот еще! Мне подарили, а они отобрать? Не-а, не выйдет.

— Не думаю, будто Хэлу понравится, что его даром так своевольно распоряжаются, — замечаю, недобро зыркая на «сестренку». Перевожу взгляд на «добренького дядю». — Может обидеться.

Воинственно вцепляюсь в накидку, высоко поднимаю голову. Не то чтобы так дорожу подарком, скорее вредничаю. Надо сразу показать этим внезапно объявившимся родственничкам, что их магия дала побочный эффект. И вместо затюканной девочки преподнесла эмансипированную меня.

Начинаю понимать, почему настоящая Тамани сбросилась со скалы. Но повторять ее судьбу что-то не хочется. Пока. Будем искать другой выход из ситуации.

— Нельзя на хлеб и воду, — важно замечает лекарь. — Это негативно скажется на внешности и здоровье. Верховный жрец Инке будет недоволен.

Михо бледнеет. Алия прикусывает губу и умолкает. При одном упоминании о верховном жреце в глазах родственничков появляется суеверный страх.

— Идемте, сати Тамани, — лекарь берет меня под руку. Кивает служанке: — Принеси чай с медом и вареное мясо. Комнату мы сами найдем.

Следую за лекарем и с интересом озираюсь по сторонам. Жду, что любой предмет мебели в доме оживет и сделает новую подлянку. Как тот фонтан. Чувствую, мне местная магия противопоказана.

В комнате лекарь указывает на стул, сам садится напротив. Достает из складок мантии плотную записную книжку и длинную палочку. Выводит какие-то знаки.

Забавно, речь я понимаю, а буквы — нет. Не может быть, чтобы Тамани была необразованной. Скорее, это побочный эффект перемещения.

— Расскажи об ощущениях после пробуждения, — предлагает лекарь.

— Эм-м-м… Ну-у-у… — не знаю, с чего начать.

Интересно, если рассказать, что в теле Тамани оказалась женщина из другого мира (иной реальности, вселенной — нужное подчеркнуть), то как он поступит? Подлечит до обратного перемещения или угробит окончательно?

— Ничего не помню, — говорю правду, не указывая главную причину. — Ни дядю, ни этот дом, ни букв. Ни вас. Такое ощущение, что проснулась не в своем теле. Кстати, мне показалось, или вас тут тоже недолюбливают?..

Лекарь отводит взгляд. Кашляет в кулак и прячет худые ладони в широких рукавах мантии.

— Меня зовут Анри, — напоминает смущенно. — Маги и механики враждуют очень давно. Тем не менее, мы вынуждены сотрудничать. И это раздражает больше всего. Без магии не оживут механизмы, не излечатся болезни, не родятся богатые урожаи.

Интересно, что по этому поводу думают механики? Боюсь, свои творения выставят на первый план.

Итак, что мы имеем? Судя по всему, Ферино — механик, и довольно известный. Недаром же так гордится родом. Анри, этот седовласый лекарь с крючковатым носом, явно маг.

А кто, черт подери, я?

— Тебе нечего бояться, — замечает Анри. Мое долгое молчание явно принимает за страх. — Здесь, на территории Великой Матери, нет места вражде. Жрецы строго следят за соблюдением порядка. И подавляют бунты на корню.

Так-так, Хэл тоже что-то упоминал о раздорах. Выходит, воюют маги и механики? Забавно, одни зависят от других и, тем не менее, не могут ужиться в мире и согласии. Как это все знакомо.

— А мы вообще где? — задаю главный вопрос.

То ли я спросила слишком громко, то ли так совпало, в распахнутое окно влетает филин. Садится на стол и таращит на меня желтые глазищи.

— Киро, где ты пропадал так долго? — приветствует его Анри.

— Ничего себе у вас любимцы… — замечаю я.

Филин огромен, размером с половину меня. Когти острые, перья серые, смотрит хищно и как-то надменно. У меня аж мороз по коже. Он, вроде, должен летать только ночью?..

— Киро ― мой верный помощник и друг, — заявляет Анри и чешет загривок филина.

Точнее, пытается — филин уворачивается от ласки. Продолжает пялиться на меня. Чувствую, как волосы поднимаются дыбом, становится труднее дышать. Желтый огонь птичьих глаз прожигает насквозь.

— Отвали! — рекомендую филину.

— Не обижай его, он только хотел проверить, все ли с тобой хорошо, — корит Анри.

— Простите, — смущенно опускаю взгляд. Кто мог подумать, что птица так любима лекарем. — Я сегодня сама не своя…

— Что ж, раз ты ничего не помнишь, придется учить тебя заново, — улыбается Анри. Ссаживает филина со стола на подоконник, дает какой-то орешек.

— Начинайте, — прошу я. — Объясните, что здесь произошло. Как можно подробнее.

— Мы живем в прекрасной Аланте, стране высоких гор, вечноцветущих деревьев и теплых морей, — Анри поэтично описывает свой край. — Ты ― дочь погибшего Ильери Ферино. Он полюбил прекрасную магичку и, спасаясь от рассерженных членов клана, сбежал с ней в горы. Долгое время скрывался под чужим именем. Но был найден магами и предан огню. Вместе с твоей матерью.

Ничего себе новости! Самое то после пробуждения. У них что, лекари не дают клятву Гиппократа или что-то подобное? Разве Анри не должен беречь мою психику?

— А меня, выходит, пощадили? — уточняю и предупреждающе щурюсь на филина. Пусть и не вздумает приближаться.

— Верховный жрец Инке наказал виновных, а тебя отдал на воспитание дяде, — подтверждает догадку Анри. — Я приставлен к тебе с детства, чтобы наблюдать за проявлением магии и дара изобретать механизмы. До тебя дети от двух враждующих сторон не появлялись на свет. Хорошо, что во время нападения магов родители успели спрятать тебя в ущелье.

Ага, значит, я что-то типа дочери местных Ромео и Джульетты. Чудом выжившая и нелюбимая обеими сторонами. И магами, и механиками.

— Прошу тебя, при дяде Михо не показывай магию, он приходит в ярость, — уныло замечает Анри. — Хотя, с наядой ты здорово придумала. Если один из главных жрецов возьмет в жены, никто не посмеет тебя и пальцем тронуть. Сможешь покидать надел Великой Матери, путешествовать — как всегда мечтала.

А если мне замуж не очень хочется?.. Как-то я не готова к союзу со жрецами, да еще и в чужом теле.

— Хэл, Бэл и Виллин — главные жрецы? — уточняю у лекаря.

— Видишь, к тебе возвращается память! — радуется тот. — Вскоре один из них сменит на посту верховного жреца Великой Матери. Делаю ставки на Хэла.

Не разделяю его радости. Хэл показался самым надменным и заносчивым из всех.

Задумавшись, поправляю очки. Точнее, касаюсь переносицы и отдергиваю руку.

Анри и его гигантский филин замечают жест. Смотрят изучающе.

— Чешется, — вру я. — Наверное, побочный эффект пробуждения. А сколько провела без сознания, не подскажете?

— Неделю! — объявляет Анри и многозначительно поднимает вверх указательный палец. — Еще бы день, и уже не вернулась.

Хочу еще порасспрашивать о месте, где оказалась. Но служанка приносит обед. А после является «добренький дядюшка». Уперев кулаки в пухлые бока, заявляет:

— Рейн Хэл решил оказать нам великую четь и прибыть к ужину. Выстирай и высуши его мантию, не забудь упаковать. И чтоб больше без глупостей! К ужину спустишься порядочной сати: причесанной, умытой и смирной. И чтоб никаких экспериментов в одежде! Наследницы Ферино не выставляются напоказ, как дикие магички.

Час от часу не легче. Злой рок, выбирая, куда бы меня закинуть, нашел идеальный вариант. Бесправная племянница, которую держат под замком и постоянным наблюдением лекаря. Еще какой-то отбор на носу.

Три месяца осталось, как рассказал Анри. А за это время три жениха должны ближе познакомиться с «невестами», так сказать, в неформальной обстановке.

— Какое платье вам подать, сати Тамани? — спрашивает Мина, распахивая шкаф.

Там, наряду с шикарными платьями из шелка и бархата, висят несколько, напоминающих монашеские одеяния: черные с белыми кружевными воротниками. Пожалуй, то, что нужно. Больше Хэл не увидит моих прелестей. Прелестей Тамани тоже.

— Вот это, — тычу пальцем в самое закрытое, с рядом перламутровых пуговиц от горла до самого края подола.

— Но… — начинает Мина. Под строгим взглядом захлопывает рот и помогает одеться.

Подает такие же темные туфельки из очень прочной и в то же время мягкой кожи. Никаких украшений, кроме пуговиц и белого воротника.

— Что сделать с волосами? — уточняет служанка.

А я откуда знаю, что у них тут в ходу?

— На твое усмотрение, — машу рукой и усаживаюсь в маленькое кресло возле трюмо.

Смотрю на отражение и тут же отворачиваюсь. Неприятно и как-то стыдно разглядывать Тамани. Пусть тело ее принадлежит мне, все равно остается чужим. Ощущение, будто смотрю передачу «Окна» (которую, к слову, никогда не любила).

— Зачешем назад, уложим локоны в корону и украсим цветами, — щебечет Мина. — Например, гонтезиями — они как раз подойдут к кружевам.

Пожимаю плечами и поспешно соглашаюсь. Сама предложить ничего не могу, так как всю сознательную жизнь носила короткие стрижки. Удобно, практично, стильно.

— Скоро?.. — спрашиваю у служанки спустя полчаса.

Всегда знала, что с длинными волосами много мороки, но чтоб настолько? Шея затекла, а Мина все сооружает, накручивает, вкалывает шпильки.

— Еще три удара барабана, — замечает девушка с улыбкой.

То, что служанка назвала «простенькой укладкой», на деле оказывается настоящим шедевром. Тамани удивительно идет. Гонтезии подчеркивают белизну кожи, выпущенные с боков и завитые пряди добавляют очарования строгому образу.

— Мина, а где находится та скала? — спрашиваю не вовремя.

У служанки из рук выпадает щетка. Глаза становятся размером с чайные блюдца.

— Ваш дядя не разрешит вам отправиться туда, — замечает поспешно.

Кто бы сомневался. И все же мне очень нужно попасть туда. Возможно, в том месте, где настоящая Тамани потеряла связь с телом, можно обратить процесс вспять.

Так и не разговорив служанку, спускаюсь в гостиную особняка. Делаю вид, что помню, где она находится.

— Заблудилась? — кричит в спину противный женский голосок.

Оборачиваюсь: Алия, «любимая» двоюродная сестренка. Разряженная в бордовый шелк, расшитые бисером туфельки и драгоценности. Ожерелье сверкает так, что слепит глаза.

— Мечешься из крайности в крайность? — фыркает она. — Не сработало покорить голышом, так решила выставить себя монашкой?

Смотрю недоуменно. Приподнимаю бровь и ехидно уточняю:

— Какое красивое платье, как оно идет к твоим красным глазам. Скажи, ты вырядилась в это, чтобы Хэл не пропустил мимо? Боишься, что цветом лица сольешься с серыми каменными стенами?

На щеках Алии алеют пятна гнева, теперь ее глаза еще больше подходят к платью.

— Как ты смеешь?! — верещит она, переходя на ультразвук. — Все расскажу папе!

Кажется, прежняя Тамани никогда не отвечала на ругань сестренки. Надеюсь, перемены спишут на магическую сонливость. И не решат изгонять из родственницы дьявола.

Хотя… Может ли обряд экзорцизма изгнать меня из чуждого тела?

— Куда это ты направляешься? — шипит Алия.

— К гостям, а ты разве не идешь? Или не пригласили?

Открываю дверь — точно помню, мы с доктором проходили через нее. Или та была похожей? Особняк у дядюшки приличный, а карту мне выдать позабыли.

— Вот и сиди там! — объявляет Алия. Толкает в спину и закрывает снаружи.

Оказываюсь в кромешной темени, протягиваю руку и наталкиваюсь на какой-то стеллаж, потом еще один. Кладовка, что ли? Почему за такой красивой дверью?

— А тут что?

Ого, да это книги. Кажется, сюда редко заглядывали. Чувствую под пальцами пыль и, сдается, паутину.

— Зачем покупать столько книг, если не собираешься их читать? — задаюсь вопросом.

Разворачиваюсь к двери, ощупываю. Толкаю плечом. Бесполезно! При прежней комплекции, может быть, и получилось бы. Но хрупкая Тамани мне не помощница.

— Так, ты же дочь механика и магички. Сделай что-нибудь! — приказываю себе.

Достаю шпильку, пытаюсь открыть замок. Не получается от слова совсем. Пыхчу и пробую снова. Так несколько раз

А время бесконечно отсчитывает секунды. Или как тут у них говорят: отбивает барабаны.

— Нет, надо действовать иначе.

Закрываю глаза. Пытаюсь максимально отстраниться от управления телом. Снова достаю шпильку. Чувствую, как она нагревается в пальцах.

Щелчок и — о чудо! — я на свободе.

— Тамани, где тебя черти носят?! — слышится грозный окрик Михо. — Гости уже прибыли!

Кое-как счищаю с прически паутину, обтираю пыль с пальцев о подол. Тихо проклинаю себя за потерю бдительности. И за нечистоплотность. Но переодеваться и умываться времени нет.

Лечу вниз по лестнице на голос дяди. Нахожу нужную дверь. Вбегаю в зал и застываю на пороге.

Хэл приехал не один, а с братьями. Уже сидят за столом и ведут светскую беседу. При виде меня затихают и удивленно рассматривают.

— Маэстро Михо, у вашей племянницы нет приличных нарядов? — недоумевает Хэл. — То она щеголяет по внутреннему дворику в одной сорочке. То является к столу в наряде послушницы. Она же вернулась из пансиона три месяца назад, неужели за это время вы не могли обновить ее гардероб?

Краснею с досады, опускаю голову. Все ему не так. То слишком открыто. Теперь чересчур строго. Ну откуда мне знать, что это за наряд? И почему, собственно, в нем нельзя выйти к столу?

— Сати Тамани… — слышу шепот Мины.

Служанка хочет что-то сказать, но сникает под взглядом Михо.

— Она у вас еще и не воспитана, — добавляет Хэл. — Разве в пансионе не учат приветствовать гостей?

Вот же дьявольщина! Как теперь быть? Незнание церемониала нельзя списать на магическую кому. Или можно?

Мина делает какие-то знаки. Ладонь к сердцу, другую к виску…

Точно! Запоздало делаю поклон — на этот раз получается. Прошу прощения за свой вид.

— Не отвыкла еще и взяла из шкафа первое попавшееся платье, — бормочу в оправдание. — По инерции.

— Видно, ты нас очень ждала, — хохочет Виллин. — Слышишь, Хэл, эта девушка на встречу со жрецами надевает первое попавшееся платье.

— Не смущайте ее еще больше, — снова вступается Бел. И я готова расцеловать его за это. — Разве то, что сати не кичится внешностью, не делает чести ее простодушию и неискушенности?

Снова кланяюсь — на этот раз не по наущению, а по собственной воле. Бэл нравится мне все больше. Единственный из всей компашки похож на настоящего мужчину.

— Вижу, ты собиралась вернуть Хэлу его накидку? — продолжает Бэл. — Подойди, не бойся. Он не воюет с сати.

Хэл недовольно хмурится, но не возражает. Принимает сверток, передает стоящему за спиной слуге. Только собираюсь отойти — хватает за руку:

— Не сбегай так быстро. Поднеси мне чай. Ведь в пансионе сати учат этому?