Глава 26
Ну, к чёрту, отсижусь в своей комнате.
Только собираюсь газануть и уехать куда подальше от ДВУХ детей, как за спиной слышится оклик человека, который так сильно решил меня подставить.
Он сказал, что приедет друг и его жена. Но ни слова не сказал о детях.
Нет, я не то чтобы не люблю их. Нет, совсем нет.
Просто… С ними тяжело. Увидит тебя — и ревёт. А ты ничего и сделать не можешь. В руки возьмёшь — ощущение, что уронишь.
Они ведь хрустальные. Маленькие, хорошенькие и такие нежные. Одно неверное движение — и конец.
Но всё дело, на самом деле, в плаче. Я опасаюсь детей только из-за их криков. Пронзительных. От которых сердце сжимается в одну маленькую горошину.
— Лина, ты проснулась! — жук навозный. Да чтобы ты… — Иди сюда, мотылёк.
Натягиваю на лицо улыбку и сжимаю кулаки, поворачиваясь на кресле в их сторону.
Заехать бы ему по голове.
— Я решила принести конфет к чаю, — прикидываюсь дурочкой, сталкиваясь с насмешливым взглядом. Качусь вперёд, приближаюсь к ним, желая переехать этому говнюку ногу.
И, как оказываюсь рядом, меня отпускает. Не время сейчас думать, как бы напакостить Владу.
Начинаю знакомиться и как только узнаём имена друг друга, Алиса, девушка с детьми, интересуется, что со мной приключилось. Отмахиваюсь издержкой профессии. Иногда можно и лысой остаться с такой конкуренцией.
Хоть я и прекрасно помню, что это сделал Громов.
На что этот человек пойдёт ещё, чтобы отомстить?
Отмахиваюсь от бывшего и продолжаю наше знакомство с четой Картеров, косо иногда наблюдая за близняшками.
На удивление, всё идёт, как по маслу. Адам — с виду непробиваемый шкаф, оказывается довольно милым, на мой взгляд, человеком. Хоть и очень серьёзный.
Но ему нормально, по статусу положено.
Как вспомнила, где его видела — пальчики затряслись. Не каждый день с мэром Нью-Йорка разговариваешь. И с женой его…
Весело…
Но они оказываются хорошими людьми. Особенно Алиса. С первого взгляда она показалась мне холодной, отстранённой, но всё равно пыталась подружиться.
И у нас получилось. Разболтались и не заметили, как наши мужчины оставили нас и не ушли в дом. Оставили нас двоих наедине с детьми.
Повезло, что они сейчас крепко спят.
И именно в этот момент затягивается длинная пауза. Решаю разрядить обстановку внезапной темой. Материнство, чёрт его за ногу.
— Сложно с ними? — я киваю на двойную переноску, в которой сопят два мальчика. На вид им и года нет. Совсем малыши.
— Пока да, — Алиса чешет макушку и неловко улыбается. — Адам занят работой, его родители далеко, как и мои. И приходится справляться самой. Ещё помогает экономка. Но она слегла с болезнью не вовремя. И сейчас, да, мне тяжело. Особенно в их возрасте… Сейчас ещё и зубки режутся. Восемь месяцев. Уже вою и на стену лезу.
Её разговоры совершенно меня не воодушевляют. Улыбка сама сползает с лица, а я уже в ужасе хватаюсь за голову.
Зачем только спросила? Потому что сама в таком положении? И беспокоюсь о том, что будет дальше?
— Нет-нет! Ты всё неправильно поняла, — девушка виновато машет перед моим лицом руками, пытаясь отговорить. А поздно, мне кажется. — Хоть и сложно, но оно того стоит! Правда! Я люблю их больше жизни. Больше Картера, прости Господи, но тот порой себя ведёт, как неотёсанный мужлан! Поэтому ты забудь те слова! Дети — самое главное, что у меня есть!
Они как чувствуют, что мы говорим о них. Один начинает кривиться и как зарыдает!
А мне уже плохо. Он красный, как будто голову сейчас разорвёт. Я теряюсь и едва не закрываю уши, чтобы не слышать этого крика.
А вот Картер, быстро сориентировавшись, начинает качать переноску. Как вообще выдерживает это?
Что-то выходит из-под контроля. Оба не перестают утихать, пока девушка не берёт одного на руки. Пытается его укачать, но ни тот, ни другой не утихают.
— Ой, ой, Лина, спасай.
Кажется, паника начинается и у неё.
Я не понимаю, как это происходит. Алиса суетливо поднимается с места и передаёт мне кричащего младенца на руки.
А я чисто машинально принимаю его в руки, не понимая, как вообще это происходит.
Касаюсь ладонями маленького тельца, придерживая под мышки. Кладу к себе на колени и смотрю на это удивительное красное чудо.
Выпучивает на меня глаза, всхлипывает, но не орёт, как прежде.
Суёт кулак в рот и смотрит слезливыми глазами, от которых сердце обливается кровью.
Поэтому я не слишком тепла к детям. Боюсь увидеть именно это. Страдальческий вид, от которого все органы скрутятся от волнения.
Но он перестаёт плакать, хоть и на грани разрыдаться опять. Пока Алиса успокаивает своего второго сына, слежу за первым.
Как слежу… Сверлю взглядом, пока малыш делает тоже самое.
— А-а, что мне с ним делать? — уточняю на всякий случай. Боюсь отвести взгляд от мальчика, но делаю это на несколько секунд.
Картер, которая не отвечает мне на мой вопрос, ходит из стороны в сторону и качает второго близнеца.
Тот не может успокоиться, поэтому Алиса, так и не услышав меня, недовольно цокает и стремительно несётся в дом.
Оставляет меня один на один с карапузом.
— Ой, милый, что мне с тобой делать — то? — в панике твержу, заикаясь. Посматриваю то на него, то на его мать, отдаляющуюся от меня всё дальше. — Ты хоть слово скажи, чтоб я узнала, живой ты или нет.
А в ответ тишина. Только непонятные звуки «эаэаэа» и огромные глазенки, которые всматриваются в моё лицо.
Внезапно малыш улыбается. Вскрикивает, чем пугает меня, и подскакивает на моих коленях. Тянется ручками, чтобы подёргать за шнурки моего платья, которые принимается развязывать.
— Растёт маленький извращенец, — шучу себе под нос, совершенно не понимая, что ребёнку любой шнурок — забава.
Но всё же, чтобы он не оставил меня голой сидеть здесь, когда в любой момент могут вернуться Адам и Влад, меняю его положение.
А то увидят меня тут, а я… Ой, и думать не хочу. Вернер всё видел, а вот Адам… Неловко.
Поэтому сажаю его к себе на колени. Качаю и проговариваю знаменитую «по кочкам, по кочкам… в ямку бух».
На этом и кончаются все мои познания, связанные с детьми.
И пока Алиса не возвращается, с любопытством трогаю это создание везде, где можно: от макушки до щёк и пяточек в носочках.
И это так… Приятно. Маленькие пальчики. Крохотные пяточки, такие же ножки. Пухленький животик и короткие ручки. Редкие, но шелковистые волосы. Мягкие щёчки.
И этот искренний детский лепет…
И я наслаждаюсь этими моментами наедине, понимая, что внутри меня растёт точно такой же малыш. Маленький, милый. Весёлый. Он будет именно такой.
Поэтому, пока позволяет время, неосознанно расслабляюсь.
Наслаждаюсь этим. И впервые в жизни не боюсь. Уронить, сделать больно. Мальчик сам тянется ко мне, улыбается, и от этого моё сердце оттаивает с каждой минутой всё больше.
Разбивает лёд внутри. И заставляет задуматься о серьёзном решении.
Через пять минут возвращается Алиса. Говорит, что ребёнок сделал дела в подгузник. Пришлось быстро избавляться от этого недоразумения.
А я не выпускаю мальчика из рук. Играюсь, упиваясь озорным смехом.
Не могу! Я люблю его уже, как своего!
Поэтому не отпускаю его ни на миг, когда мы гуляем по территории Вернеров. Не без помощи Ханса, который катает нас с Эриком на коляске. Да-а, я узнала его имя.
Маленький Оскар — маменькин сынок, поэтому даже не рискнул пойти мне на руки.
Устраиваемся около маленького озера с рыбками. Элиза постаралась.
Сажусь рядом на зелёную травку, на колени. А сама держу Эрика в руках, придерживая его над водичкой, пока он любуется своим отражением.
И, пока он видит себя, я рассматриваю нас двоих. Он радуется, тянется ладошками к воде, а я в этот момент кое-что осознаю…
После этих счастливых малочисленных минут… Понимаю, что хочу стать мамой. Заботливой, нежной.
И мальчика. Но если родится и девочка, тоже буду рада!
Есть, конечно, ряд минусов, которые я вспоминаю на протяжении долгих недель, но… Основным является работа.
Но я найду выход из ситуации.
Стану моделью на одежду для беременных. Растяжки потом уберу хирургическим путём (если они будут), смогу дальше продолжить карьеру. И всё будет хорошо.
Как и сказала Алиса… Оно того стоит. И я хочу попытаться. Убедиться в этом.
Хочу стать хорошей матерью. А не убийцей, что избавится от собственного ребёнка.
Сроки подходят к концу… Скоро двенадцать недель будет.
Но нет. Теперь я уверена. Ребёнок у меня в животике будет жить. Я ему обещаю. И стану лучшей мамой на свете.
— Ты чего улыбаешься? — Картер бьёт меня легонько по плечу, а я поднимаю на неё счастливый взгляд.
Впервые за столько дней.
Впервые чувствую себя так легко и воздушно.
— Ничего, — улыбаюсь. — Настроение хорошее. Погодка радует.
В Германии сейчас солнце, из-за которого сижу в одном лёгком платье. Всё ещё развязанном. А вот вчера, когда ездили по магазинам, и мы не купили телефон, было прохладно…
Точно!
Это ведь отличный шанс!
— Алиса, — подзываю к себе девушку. Она отвлекается от Оскара, смотрит на меня вопросительно. Мне неловко, но я попробую. — Можешь мне дать свой телефон? Надо кое-что глянуть, мой наверху, идти долго.
Я завралась. Прямо как Вернер. Он плохо на меня влияет.
Алиса мешкается. Растерянно смотрит то на пруд, то на меня.
— Да, конечно, — та быстро достаёт телефон, и я радуюсь, как и Эрик. Я, наконец, узнаю, что там за новости, из-за которых Вернер должен бросить меня.
Не радует меня эта новость. Чувствую — нога здесь не причём.
Протягиваю ответно руку, когда вижу белоснежный айфон. Ещё чуть-чуть, и я узнаю.
Чувствую, как в груди воцаряется облегчение. Сделала это!
Но оно тут же рушится вниз. Превращается в пепел после удара.
Он не доходит до моей руки. Ладонь вместе с телефоном переворачиваются. И желанный смартфон… Плюхается внезапно в воду.
Тонет.
— Бли-и-ин, — паникует, смотря на то, как вещь продолжает наполняться водой. — Уронила! Да что же такое!
Разочарование. Опять я не получила то, что хотела. И всё из-за дрогнувшей руки Картер. Но я не виню ее, нет.
Но случайности идут против меня.
Жаль телефон.
Было бы. Если бы рука дрогнула случайно, а не специально, как сейчас.