Глава 44

Через мгновение Анварова не оказывается на кровати. Он обувается и подходит к двери, занимая выжидательную позицию.

— Брось мне пиджак. Живо.

Я выполняю его просьбу. Судя по звуку щелчка, Анваров достал пистолет из кармана пиджака.

— Одевайся! Вечеринка окончится в другом месте! — приказывает громко, уже на камеру. Я едва нахожу кружевное бельё, но надеть корсет не получается. Руки трясутся, а крючки слишком мелкие.

— Накинь пиджак. Встань за мной…

Он резко задвигает меня за спину, протягивая ткань. Я утопаю в его пиджаке. Он закрывает меня, словно пальто, болтающееся гораздо ниже задницы.

В коридоре слышится топот ног. Яростные крики. Матерная ругань. Начинается перестрелка, яростная и жаркая. Зажимаю ладонями уши, садясь на корточки у стены. Ожидаю, пока этот ад закончится. Пытаюсь расслышать хоть один знакомый голос среди всех прочих. Не получаетя. Приоткрывается дверь. Анваров выходит, приказывая мне оставаться на месте. Он обращается ко мне шёпотом, полным кипящего предвкушения. Ещё один хищник почуял кровь и вышел на охоту. Мне остаётся только молиться, чтобы это всё поскорее закончилось счастливым финалом.

Перестрелка усиливается, становясь сплошной линией огня и шума.

Моя молитва уже меняет тональность. Я уже не прошу небеса спасти всех, молю лишь о том, чтобы потери были минимальными.

Когда наступает тишина, гулкая и безжалостная, давящая на перепонки, я уже едва могу дышать.

Шорох решительных шагов прокатывается до меня штормовой волной. Сноп света врывается в комнату, ослепляя.

— Эрика, девочка моя… — сильные руки подхватывают меня, окутывая знакомым, родным теплом любимого мужчины.

Я цепляюсь за него изо всех сил, не веря, что всё закончилось.

— Всё хорошо. Теперь точно всё хорошо, — убеждает меня Багратов, успокаивая меня ласковыми и мягкими интонациями. Он осматривает меня, проверяя, всё ли со мной в порядке.

Распахнув пиджак, хмурится, поняв, что на мне из одежды только трусики. Вертикальная морщина прорезывает его лоб. Он оборачивается и резко бросает брату, подошедшему незаметно.

— Какого чёрта? Мы так не договаривались.

— Я всего лишь играл в ублюдка, как ты и просил, — ухмыляется Анваров. — Потянул время, придержал её в безопасности, отвлекая внимание, пока ты подбирался к клубу со своими людьми. Ты получил свою жёнушку целой и невредимой. Я не тронул её, если ты об этом. Но если она тебе надоест, можешь подарить её мне. Обещаю показать этой крошке небо в алмазах.

— Проваливай! — рычит Багратов, смотря на Анварова с лютой ненавистью. Похоже, отношения между братьями, действительно, враждебные.

— Считай, что меня здесь уже нет! — Анваров кивает мне. — Оставь пиджак себе… — мужчина разворачивается и медленно выходит, бросая Дамиру уже из коридора. — Запомни, Дамир, теперь ты мне должен. Я попрошу об услуге, когда понадобится помощь.

Всё приходит в движение. В клубе снуют люди Багратова. Я замечаю лысую черепушку Циклопа и вижу угловатого Шороха среди прочих, улыбаясь им, как хорошим знакомым. Мне уже вернули прежнюю одежду и я грею пальцы о чашку с горячим шоколадом. В этот отвратительном борделе для элиты есть нечто хорошее — здесь варят самый вкусный шоколад, что я пробовала.

— Всё кончено? Как ты нашёл меня?

— Браслет, Эрика. Тот, что я подарил тебе и просил не снимать. В нём отслеживающий маячок, — улыбается Дамир. придавая лицу извиняющееся выражение. — Я был на совещании, с выключенным телефоном. И только спустя пару часов узнал, что тебя похитили. Сигнал пропал в окрестностях клуба. Я сразу понял, что тебя утащили именно сюда. Не знал, кто именно. На парковке не было камер… Пришлось прибегнуть к помощи брата, моих людей не подпустили бы и на километр к клубу.

Он объясняет мне всё и постоянно дотрагивается — кончиками пальцев, губами, щекой. Нежно обнимает, но я чувствую в нём желание сдавить в объятьях до звонкого хруста, чтобы убедиться, что я рядом.

— Теперь никуда. Никогда. Без меня. Ясно?

— Я с тобой, Дамир. Я больше не убегу и не буду пропадать, не сказав, куда еду, — обещаю, отставив кружку в сторону. Обнимаю своего мужчину, глажу пальцами его суровое лицо, застывшее в маске беспокойства за меня и наших малышей. — Люблю тебя. Люблю…

Я начинаю целовать его упрямые, жёсткие губы. И только потом Дамира немного отпускает. Он всё ещё давит рельефом сильного тела. Не может не давить — это его порода, исконно мужская и доминирующая, прогибающая под себя.

Мне нравится быть маленькой и слабой в его руках, чувствуя себя защищённо.

— Остаётся ещё одно. Только тебе решать, что с ним делать, — добавляет Дамир.

Он предлагает мне ладонь и уводит. Я знаю, что он мне хочет показать. Вернее, кого.

Эда опустили на колени. У него разбитое лицо, покрытое кровью. Она стекает по подбородку, пачкая светлую ткань рубашки.

— Одно твоё слово, Эрика, и от него не останется даже кучки пепла.

Я теряю слова, разглядывая побитого Эда. Его светло-зелёные глаза едва виднеются из-за опухших век. Эд скользит по мне почти равнодушным, потухшим взглядом. Он считает, что для него всё кончено. Не без оснований, должна сказать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я хочу, чтобы его засунули в самую тёмную и вонючую камеру. На всю его оставшуюся жизнь.

Смотрю на Дамира с просьбой. Он бы решил проблему иначе. Так, чтобы у Эда больше не осталось ни единого шанса на жизнь. Но я не могу так поступить с Эдом. Несмотря ни на что, он остаётся моим братом. Моим близнецом. Я не хочу, чтобы его смерть была на моей совести.

— Хорошо. Пусть будет так. Уведите.

Мы покидаем это место. Когда машина отъезжает на приличное расстояние, я вижу в зеркалах заднего вида разгорающееся зарево пожара. Багратов решил уничтожить даже малейшее воспоминание о том, что пришлось пережить мне. Я устраиваюсь в его объятиях поудобнее, напитываюсь его силой и уверенностью. Он придаёт мне силы и каждым движением показывает, что готов оберегать от всего.

Я вымоталась за этот долгий и длинный день. Проваливаюсь в топкий сон, как Алиса в кроличью нору, и просыпаюсь лишь, когда Багратов опускает меня на кровать в нашей спальне.

— Ты проснулась. Я был неосторожен?

— Я слишком долго спала.

Я встаю, вытягиваясь всем телом, и начинаю раздеваться, замечая, как в тёмном взгляде мужа собирается грозовой шторм.

— Что ты делаешь?

— Хочу принять душ и смыть с себя все негативные впечатления…

Подхожу к мужу, проводя ладонями по широкой груди. У него ускоряется пульс, и захват пальцев становится почти безжалостным, когда я распускаю ряд пуговиц на его рубашке и прижимаюсь губами к разгорячённой коже.

Вдыхаю терпкий, мускусный запах любимого мужчины и обвожу языком контуры шрама, рядом с сердцем. Тот выстрел мог стать смертельным. Пуля едва не задела сердце. Оставляю дорожку поцелуев на его груди, как многоточие со смыслом, способным увести нас за грань приличия. Потом разворачиваюсь и иду в душ.

Он пойдёт за мной следом?

Да.

Слышится шорох снимаемой одежды. Через секунду в душе становится мало свободного места, и воздух превращается в горячий пар не только из-за включенной воды. Мы вдвоём начинаем пылать, согревая друг друга и загораясь ещё больше. Ещё жарче. Ещё откровеннее.

С ним я почувствовала себя всем: желанной, любимой, обожаемой. Той, которую боятся потерять, и готовы пойти на всё, даже на перемирие с братом, с которым давно ведётся вражда. Скоро я стану мамой, и это тоже благодаря Ему. Моему Единственному Мужчине.

