13

Казалось дома я должна чувствовать себя более увереннее, свободнее, перевод в другой в университет не состоялся, я активно нагоняла пропущенный материал. Учеба и бытовые дела не позволяли думать ни о Леше, ни о Игоре.

Игорь, после внезапного появления у нас дома Леши, наглухо закрылся от меня. До моего отъезда он спал со мною в одной кровати, разговаривал по необходимости, но никаких попыток сблизиться не предпринимал. Мои робкие попытки поговорить бойкотировал с первых слов равнодушным взглядом.

К маме привез лично, оставив мне конверт с наличкой, которой хватило бы не на три месяца, а на полгода. Просил ему не названивать — при возможности он сам будет мне звонить. Каждый день я теперь ждала семь вечера, чтобы в течение пяти минут обменяться с ним сухой информацией о своем самочувствии и рассказать, как прошел день. О себе Игорь не говорил.

Чтобы еще больше себя загрузить, с мамой решили в квартире сделать небольшой ремонт перед рождением малыша. Наняли людей, которые в ускоренном темпе содрали старые обои, поклеили новые, покрасили батареи и окна, за одно с этой суетой навели порядок и в вещах. Сразу как-то стало свободнее дышать, ушли тяжелые мысли. Поменялись с мамой комнатами, теперь я спала на двуспальной кровати, как королева.

Беременность протекала легко. Срок, по-прежнему, не соответствовал моим подсчетам, но, главное, что все было в развитии малыша хорошо, а какая дата предполагаемых родов уже не волновала. Чем ближе подбирался день Х, тем сильнее у меня стало проявляться чувство гнездования. Учитывая, что ребенок скрывал свой пол, я покупала вещи нейтральных цветов, выбрала коляску-люльку белого цвета. Мама поворчала, что непрактично брать белый. Впрочем, у меня и комплект на выписку был приготовлен белого цвета, только ленты разных цветов.

Я надеялась, что Игорь будет на выписке, хотелось красивых фотографий, Рита обещала сфотографировать. Только так и не смогла задать ему вопрос: приедет или нет.

**

— Живот у тебя, Таня, уже опустился, вот-вот должна родить, — мама ставит передо мною овсянку на молоке с малиновым вареньем.

— Пора бы, уже все сроки прошли, устала я, — тру поясницу, устало потом беру ложку.

— Игорь приедет? — садится напротив, смотрит на меня в ожидании. Мама в курсе, что брак наш сложно браком назвать. Соседям и своим подружкам сказали, что Игорь в длительной командировке. Возможно, это действительно так, а как на самом деле, кто его знает, можно проверить только внезапно приехать домой в Москву. Ехать мне уже было поздно, я старалась верить его словам.

— Не знаю. Говорит, что пока не в Москве, когда приедет, сам не знает.

— Надеюсь, его не в Чечню отправили, — перекрестившись, берет чашку с чаем. Я тоже надеюсь, что он не воюет где-то в горах, а сидит в кабинете в другом городе. Тревожно за него. Думаю о нем. Даже скучаю. Как-то успела прикипеть к нему за короткое время, что мы были вместе. Без Лешки дурела, как болела, но когда сейчас проявлялись признаки «простуды», я их «вылечивала» на стадии зарождения.

— Звонит каждый день, значит у него все хорошо.

— Надеюсь, вы все-таки найдете взаимопонимание после рождения ребенка, бывает паре именно малыша не хватает, чтобы осознать понятие «семья».

— Посмотрим. У меня сегодня плановый осмотр у врача в роддоме. Рита скоро заедет, возьму в роддом с собою сумку, чувствую, что положат меня сегодня в патологию.

— Я буду спокойна за тебя. Не забудь положить зарядку от телефона.

— Хорошо, — завтрак быстро съедаю, выпиваю чай и походкой уточки иду в комнату. Сумка в роддом давно собрана и ждет своего часа. Я не стала маме говорить, что сегодня ночью живот сильно тянуло и были слабенькие схватки. На выписку для себя и для ребенка я так же приготовила вещи. Июнь радовал погодой. Так что за красивым платьем могла скрыть свою поправившуюся фигуру.

Рита скинула смс, что ждет меня у подъезда. Подруга сдала на права, и ее папа подарил ей поддержанную инормаку.

— Боишься? — спрашивает Рита, когда я появляюсь из подъезда.

— Я не трус, но я боюсь. Волнуюсь.

— Садись, аккуратно довезу. Игорю звонила?

— Нет, потом.

— Если рожать начнешь?

— Позвоню, когда рожу. Думаю, он маме позвонит, если до меня не дозвонится.

Ободряюще улыбаемся друг другу. Я действительно волновалась, ребенок совсем не активничал, иногда выпячивал что-то, но в основном вел себя тихо. Мне было тяжело ходить, быстро уставала и раздражали отеки на ногах. Единственная обувь, которая могла вместить мои копытца были сланцы.

До роддома подруга довезла быстро, утром в выходной день дороги совершенно пустые.

— Удачки, подружка! Без киндера не возвращайся, — Рита целует в щечку, погладила ладошкой живот, отпускает меня. В приемном отедление меня уже ожидала Раиса Витальевна.

— Как настроение, Брониславская? — ее бодрый голос хочешь — не хочешь, но поднимает настроение. Мои губы растянулись в улыбке при втде этой энергичной женщины.

— К труду и обороне готова! — смеюсь от своего ответа, от какого-то предвкушения и ажиотажа.

— Настрой правильный, значит будем с песнями и плясками рожать. Пойдем я посмотрю нашу готовность и определим фронт труда.

Меня проводят в смотровую, на кресло с трудом, но залезаю. Откинувшись на спину, смотрю в окно. Было видно ветку дерева с листьями.

— Кого ждем? — Раиса Витальевна ободряюще мне улыбается.

— Не знаю. Большой-большой секрет.

— Сюрприз родителям. Папка, наверное, пацана ждет, — морщусь от неприятных ощущений внизу живота. Задумываюсь над тем, кого ждет Игорь. Мы с ним как-то на эту тему и не разговаривали. Он просто интересовался, как у нас дела.

— Ну, что. Раскрытие у нас в три пальца есть. Сейчас проколем пузырь, поставим капельницу и сегодня уже узнаем, какую ленточку папке на выписку покупать.

— То есть я рожаю? — удивленно уточняю.

— А то! Давай на пост шуруй, оформляйся, потом в душевую, потом в предродовую. Давай-давай шевелись, Брониславкая! Фамилия-то какая у тебя красивая, мужа Славиком зовут?

— Нет. Игорь.

— О, у моего сына такое же имя. Воин! Все, вперед, будем Игоревича ждать.

— Или Игоревну.

— Или ее.

Документы оформили быстро, отправили в душ, провели одну неприятную процедуру, потом погнали в предродовую. Там меня уже поджидала Раиса Витальевна. Опять кресло, какие-то манипуляции вне моих глаз. Помогли слезть, указали на какую кровать ложиться. Тут прибежала молодая медсестра, с улыбкой воткнула в вену иглу, пододвинула штатив с капельницей и убежала. В палате я была одна, словно в этот день никто больше рожать не собирался.

Первые тридцать минут было нормально, я подремала. Проснувшись, ощутила, как схватки стали болезненными, невозможно было ни стоять, ни сидеть, тем более лежать. Я ходила взад-вперед, напевая себе под нос какую-то глупую мелодию. Когда вновь легла, забежала Раиса Витальевна, глянула раскрытие, довольно поцокала языком и убежала, одарив меня лучезарной улыбкой. Мне уже улыбаться не хотелось, хотелось ругаться матом и побыстрее родить, чтобы не мучатся.

Боль была скачкообразной. Амплитудной. Как вспышки. Мне стыдно было кричать, поэтому я грызла наволочку, до крови прокусывала свою руку, вкус крови отрезвлял, заставлял терпеть. Внезапно ожил мой мобильник.

— Да, — шепчу в трубку.

— Таня! — голос Игоря звенит от напряжения, а я всхлипываю от боли. — Ты плачешь?

— А почему ты так рано звонишь? — дыхание мужа в трубке меня успокаивает. Удивительно, находясь черт знает где, он как-то благотворно на меня влияет.

— Не знаю. Неспокойно мне. Вот и позвонил. Все хорошо?

— Нет. То есть да. Я вообще-то рожаю…

— Блядь, — впервые слышу, как Игорь ругается, почему-то хочется смеяться. — Ты хоть в роддоме?

— Да.

— Ну ладно, это хорошо, — он растерян, слышно по его голосу. — Чем я могу помочь?

— Родить за меня.

— Серьезно? — я молчу, чуть ли до треска сжимаю мобильник, схватка заставляет меня не дышать. — Таня!

— Мне больно… — цежу сквозь зубы, зажмурив глаза, в уши стекают слезы.

— Держись, Танюш, — тихо говорит Игорь в трубку. От его «Танюш» меня пробирает дрожь, появляются силы выдержать эту агонию боли. — Ты у меня сильная девочка! Я верю в тебя! Позвони потом.

— Хорошо, — шепчу, с языка чуть не слетает «я тебя люблю», но вовремя прикусываю губу. От боли совсем не уместные фразочки вертятся в голове.

— Ну, что у нас тут, — Раиса Витальевна присаживается на кровать, смотрит раскрытие. — Так, Брониславская, собирайся, сейчас перемещаемся в родзал и бодренько тужимся.

— У меня сил нет.

— Ничего не знаю, обратно процесс не повернешь.

Звонок Игоря, его почти спокойный голос ободрил меня. Я дошла на своих ногах до соседнего родзала, сама залезла на родильный стол. Пытаюсь вспомнить, как правильно дышать, но все сбивается с новой схваткой.

— Тужься! — командует Раиса Витальевна. Я делаю глубокий вдох и пытаюсь направить все силы в живо. Первый раз получается. Мне кивком головы показывают, что нужно напрячься для второго раза. Я чувствую, как малыш раздвигает все кости таза в разные стороны, как постепенно опадает живот. Пытаюсь собраться для последнего рывка. Стараюсь осторожно вздохнуть и начинаю тужиться, но не совладев с дыханием, получает не в живот, как нужно, а в голову. Давление поднимается, перед глаза все плывет, воздух в легких внезапно кончается. Я судорожно пытаюсь сделать глубокий вдох.

— Нет! — кричит Раиса Витальевна, но не слышу ее. Я понимаю, что не могу сама родить, плачу от бессилия, стискивая кулаки. Доктор что-то говорит акушерке, не разбираю слов, только запоздало понимаю, что меня надрезают, давят на живот и через мгновение сквозь слезы вижу своего красного ребенка с поджатыми ножками.

— Игоревна у нас, — довольно сообщает мне Раиса Витальевна. — Красотка. Вся в папку!

Я пытаюсь рассмотреть малышку, но ее уносят в другую сторону, где обтирают, замеряют, слышу только кряхтение. Она даже не плачет. Мне ее возвращают чистенькую в пеленке. К тому времени меня уже зашили, на живот положили что-то холодное, похожее на кирпич, накрыли одеялом.

Она некрасивая. Если откровенно. Красная, черноволосая. У нее густая шевелюра, а не три волосины. Глазки маленькие, мутненькие, какого цвета- загадка. Ротик какой-то крупноватый. Нос прямой. В общем она не была похожа на милых младенцев, которые были изображены на этикетках вещей.

— Вырастет, будет папка ружье покупать, женихов отстреливать. Держи телефон, радуй мужа, — мне протягиваю мобильник, а дочку уносят. Я остаюсь одна в родзале. Пишу маме и Ритке смс, что родила. На имени Игоря некоторое время собираюсь с духом.

— Да, — с первого гудка поднимает трубку.

— Родила. Девочка.

— Ну, слава богу! — облегченно выдыхает, тихо смеется. — Перенервничал, всякой хрени надумал. Как ты?

— Пока норм, еще до конца не осознаю, что все уже позади. Теперь могу спать на животе!

— Ты об этом мечтала?

— Даааа.

— И на кого дочь похожа? — голос ровный, будничный, а я не знаю, как на него ответить. На какого похожа? На себя. Я не увидела черт Лешки, своих тоже не рассмотрела.

— Не знаю. Темненькая и смугленькая. Рано говорить, на кого похожа. Главное, что здоровенькая.

— Ты права.

— Игорь…

— Да?

— Ты приедешь на выписку? — тишина на другом конце провода меня пугает, но я не переспрашиваю, слушаю его молчание и, скрестив пальцы на руке, прошу его мысленно приехать.

— Хорошо. Думаю, я смогу вырваться с работы.

— Спасибо.

— Отдыхай, завтра позвоню.

— До завтра, — радостно шепчу в трубку, прикрывая глаза.

Может быть все у нас получится, и семья станется настоящей семьей.