Глава 24
Глава 24
Княгиня Ольгерда
Вышгород принадлежал ей, она была настоящей правительницей Северного княжества, когда наконец-то нелюбимый муж умер, и Ольгерда осталась с малолетним сыном на руках, она не растерялась, как сделали бы остальные в её положении, она сразу себя поставила, муж её любил и ещё пока был жив, доверял ей править в его отсутствие, тогда-то она и начала собирать «своих», так образовался круг из верных Ольгерде бояр, и своя дружина.
Князь Святослав не оставил чёткого завещания, и бояре сразу же слетелись, как коршуны, создали Совет опекунов, чтобы всем вместе малолетнего князя «воспитывать», а Ольгерду в тереме запереть. И тогда Ольгерда и поняла, что либо она, либо они … и никого не пожалела, кто ей клятву не принёс, тех уж нет.
Ближника мужа ночью в портах схватили и из дома выволокли, да в темницу, где он на следующий день, «споткнулся» да и сломал шею. А собственного дядьку, который отчего-то вдруг решил, что у неё права голоса нет, тоже в темницу, но кровь проливать не стала, его просто там забыли, а когда вспомнили, то оказалось, что помер князь от голода.
Страшно ей было так, что дыхания не хватало, тогда впервые и началось, чуть было не задохнулась во сне, а приснилось ей, что это дядька её пришёл и душит. С тех пор она спать одна боялась, и появился в её жизни Остромир. Пусть остальные его не любили, мол заносчив боярин, а Ольгерда ему сразу всё позволила, и он не подвёл. Зубами за неё рвал.
И пока сын рос, Ольгерда тоже росла, как правительница, забыв о том, что мальчики вырастают в мужчин и, однажды наступил момент, когда сын впервые решил по-своему, отодвинув Ольгерду. И ей это сильно не понравилось. Да ещё и с Остромиром обсудили, что мол женится князь на какой-нибудь красе-девице и, тот род обнаглеет и будет через жену князю нашёптывать. А всем же известно, что ночная кукушка слаще утреннего соловья поёт.
И Ольгерда решила взять женитьбу сына в свои руки. Ей нужно было, чтобы он женился на той, на кого она укажет, и, тогда Ольгерда всё равно главной в княжьем тереме останется.
Но не заметила она, когда всё пошло не по плану.
И теперь, она, настоящая княгиня и правительница, и мать, пожаловалась сыну на его жену, которую он и знать-то не знает толком. А он ей в ответ «ничего не делать, супругу мою не трогать».
«Так это шверийка хитрая и подлая, как змея!»
У Ольгерда руки сжались в маленькие кулачки, подпиленные коготки впились в ладони. Боль несколько отрезвила, и злость, которая было накатила душной волной, перекрывая горло, тоже исчезла.
«Сбежала шверийка…»
И теперь-то Ольгерда знала, кто шверийку предупредил. Коста-предатель! Говорят, что иноземка засела там, у себя в Приладожье, границу укрепляет и крепость строит, и, ещё и двор собирать начала.
Хорошо хоть Остромирушка постарался, отыскал-таки предателя. Ни за что бы Ольгерда не подумала на боярина Коснятина! Он же из верных бояр, из её ближнего круга!
Так ещё и вины своей боярин не признавал. Одно твердил, что с княгиней Ингой поступили несправедливо.
— А может, между вами связь какая была? — спросил его Остромир.
Ольгерда в другой комнате находилась, негоже женщине видеть, как мужчин пытают. Но боярин Коста был силён, ни огонь, ни калёное железо его не брали, всё отрицал.
В сердцах Ольгерда пригрозилась казнить его.
Ну вот какое дело, печать-то княжескую он не ей оставил, а жене! Поэтому любое решение, принятое Ольгердой, будет неправомерным. Поэтому и собирает она совет бояр, чтобы бояре с ней ответственность разделили.
А Коснятина ей даже жалко. Ведь не потому он умрёт, что предал её, а для того, чтобы другим неповадно было.
* * *
Инга
Я спешила, потому что боялась опоздать, не смогу ведь простить себе гибель Косты. Не напиши я письмо, и не было бы ничего. Свечи мне по понадобились… взяла бы и сделала. А двор… двор бы собрался и так, только чуть позже.
Собрала в сундук украшения, «ограбила» Бецалеля, пообещала ему компенсировать позже, а сверху положила тот рубиновый гарнитур, который Ольгерде, помнится, сильно понравился. И отправила к ней посольство, не официальное, а с купцами.
В Вышгороде как раз базарная неделя собиралась, много купцов шли через мою границу, вот я и выбрала одного из местных, много чего ему пообещала, и про риск предупредила, он и повёз.
Два письма, одно Ольгерде, а другое Остромиру. Не верилось мне в разумность Ольгерды, отчего-то поступки её казались продиктованы каким-то гормональным дисбалансом. Я с таким сталкивалась, это случалось нередко, особенно с пожилыми, когда щитовидная железа переставала вырабатывать определённый гормон, люди и сами не понимали, откуда такой гнев неконтролируемый у них появляется, да и поступки были нелогичные, даже нерациональные.
Поэтому сама и не поехала, что-то мне подсказывало, что Ольгерда меня не выпустит. А с купцами был шанс, что сразу всех в темницу не бросят, и Ольгерде письмо передадут.
Но всё же не хотелось мне совсем исключать Ольгерду, поэтому одно их писем было для неё. В нём я ей помириться и помочь советом по Приладожью.
А вот второе письмо написала я её фавориту боярину Остромиру. Написала, в каком состоянии нашла Приладожье и его посадника. Предупредила, что могу об этом не распространяться. И ему предложила выкуп и… сотрудничество в будущем, ежели он мне боярина Косту живым отправит, насчёт невредимости хотела написать, да не стала, отчего была уверена, что Коста уже сильно пострадал.
* * *
— Княженка Инга из Приладожья вам, матушка княгиня, челом бьёт, — заявил купец.
Он был одним из тех, кого пригласили в княжеский терем, чтобы товары свои показать, Ольгерда, как и все женщины любила новинки и красивые ткани и необычные поделки, и каждую весну к ней купцы приходили.
— Вот, смотри, княгиня новинка у нас появилась, наши Альдейборгские мастера делают бусины вместо вышивальных камней.
И купец продемонстрировал сундучок, в котором были вырезаны квадратные отделения. В каждом из них насыпаны блестящей горкой разноцветные круглые бусинки.
Ольгерда не удержалась, взяла одну бусинку в руку.
— Из чего она? Что за камень такой?
— Это не каменные бусы, княгиня, то по секретной технологии мастер в Приладожье делает, раньше мы такие в Восточном царстве покупали, но они как бусины нам не продавали, токо украшения привозили, а теперь вот у нас тоже есть.
— Что ещё привёз?
И купец начал доставать обычный товар: дорогие ткани, специи, всё, что везли долгим путём через всю Европу, проходя таможенный пункт в Приладожье, устроенный княгиней Ингой.
А напоследок отдал купец сундучок с письмом.
* * *
А в это время боярин Остромир уже читал то письмо, которое ему полагалось… и мучился.
Но мучился не оттого, что решил отказать, а оттого, что не знал, сколько попросить.
Боярин Остромир полагал, что это не будет предательством по отношению к Ольгерде, наоборот, он же её и отговаривал Косту Коснятина трогать!
«Князь не простит, Олюшка, — сказал он, — может и хорошо, что Коста помог княженке бежать, и нам хорошо, что её нет здесь, а то бы натворили мы делов.»
Но Ольгерда была непреклонна, она помнила, что, когда муж умер, если бы она проявила хоть малейшую слабость, её бы в тереме заперли, и уже бы она могла там случайно шею сломать.
Но Остромир мыслил в том, что ежели так делать, то надобно быть готовым и от князя избавиться, но в этом Ольгерда ему не помощник, сына она любила. Поэтому пока надо быть осторожным, а Коснятины большой род, могут и обидеться.
Остромир не знал, как выбраться из ситуации. И вдруг такая удача, княгиня Инга выкуп за Коснятина предлагает и сотрудничество. Он бы и без выкупа согласился, но кто же от золота будет отказываться, он и золото возьмёт, ему не повредит.
Купец, что передал ему письмо, сказал, что два дня будет дожидаться ответа на постоялом дворе. Туда-то Остромир и послал доверенного человека, без письма, на словах. И тот передал купцу, что боярин согласен. Но деньги вперёд.
И этой же ночью избитого и обессиленного боярина Косту вывели из темницы, посадили в крытый возок и увезли.
А боярин Остромир у себя в покоях стоял, открыв сундук с золотом, и осознавал всю глубину ямы, куда сам себя загнал. И на кой ему это золото понадобилось.
Потому что сверху, на золоте, в сундуке лежало фамильное ожерелье шверийских королей, из кроваво-красных рубинов, которые бликовали в свете свечей и отбрасывали красные тени на нахмуренное лицо Остромира.