Глава 50
Глава 50
Инга
Письмо я написала князю, перечитала и… порвала. Хоть и жаль было дорогущую бумагу, но такое отправлять мужу я не хотела. Ещё бумагу взяла, второй раз написала — и снова порвала.
Никак у меня в голове не увязывалось.
Получается, что муж мой на войну поехал, а я ему вдогонку про вторую войну пишу, которая случится потому, что жена у него иноземка.
Если бы Ингирра не была шверийской принцессой, то вряд ли бы Олаф, король Шверии, отправил бы Торстейна с супругой сюда в Северное княжество.
В общем так ничего и не придумав, я собрала бояр.
— Дело такое, бояре. У нас с вами здесь и принцы ингалезские, и конунг Норгалии, и вот письмо от Кнуда, называющего себя Великим.
Бояре начали читать, передавая друг другу, а я продолжила:
— Мы с вами, бояре, знаем, что князь Яромир с печенегами биться поехал, и поэтому не смогла я ему письмо написать про Кнуда, нельзя сейчас князя на одной войне в другую бросать. Тут мы с вами должны сами решить, что делать будем?
Кто-то из бояр выкрикнул:
— Да выгнать их обратно! Пусть сами со своим Великим разбираются!
А кто-то из бояр сидел молча.
Я посмотрела на боярина Косту Коснятина.
Боярин Коснятин встал, и все замолчали.
«Да, — подумала я, — при дворе Ольгерды, Коста на последних ролях был, а у меня вон поднялся, до главной роли.»
— Дело такое, бояре, — сказал он и на меня посмотрел. — Договоры, которые мы подписали со шверийским королём подписаны о сотрудничестве и перемирии на шестьдесят лет. Ежели отправим конунга Торстейна с беременной супругой, которая дочь шверийского короля, обратно, то и получится, что всё наше перемирие на этом и закончится.
А мы не можем себе позволить с этой стороны воевать, когда у нас восточные границы печенеги отъедают.
А Бутурлин ему возразил:
— Так, Коснятин, мы себе и Кнуда позволить не можем!
— А он на нас и не пойдёт, пугает только, — сказал Коснятин. — Если по-хитрому сделаем, то и писать больше не станет. У него интересы в Инглезии, а не у нас. Я вот давеча письмо получил с известием, что женится Кнуд на жене английского короля. Через брак корону легитимизирует. Куда же ему с Инглезии да сюда, к нам? Не растянется, порты лопнут!
И бояре засмеялись.
— Ну что, бояре, какое решение примем? — спросила я, тоже позволив себе улыбнуться, уж больно яркая картина нарисовалась, как Кнуд пытается из Англии шагнуть до нас, и порты у него трещат.
— Отпишем Кнуду, — сказал Костя. — Мол, так и так принял у себя сестру моей княгини, про конунга знать не знаем, ведать не ведаем.
— А ну как узнает Кнуд? У нас же здесь всё открыто и порт, и ярмарка, купцы из разных стран.
— Ты, матушка-княгиня, не переживай, — сказал Коста. — Ты их официально у себя в доме не привечаешь. Денег на войну не дала.
При этих словах я подумала, что денег-то не дала, но пообещать пообещала. Хотя обязательств на себя не брала. Сказала, что решить сможем, только когда муж приедет.
— ...так что можно продолжать дальше спокойно жить и работать, а Кнуду ещё и подарок пошлём.
— А что же ему послать-то?
— Свечей наших чудесных пошлём! Говорят, в Европах за них в храмах драки устраивают. Потому что такого качества больше нигде не делают.
— Да, — добавил Коста. — Я тут, почитай, каждую неделю шпионов ловлю, всё подглядеть пытаются, как мы там наши свечи мотаем.
— Смотри, Коста, — предупредила я. — Так ведь и людей похитить могут!
— Так ведь люди-то не всё знают. Один у меня одно знает, второй — второе, третий — третье. А весь процесс только тот знает, за кем охрана присматривает.
Так мы и решили. Фактически, если называть вещи своими именами, решили мы «пустить дело на самотёк».
А к мужу я гонцов отправила. И гонцы с собой клетку с голубями взяли.
Я ещё не была уверена, что эти голуби вернутся. Но с чего-то надо было начинать. Это были наши первые почтовые птицы, ещё не те, что вылупились в голубятне, но те, что маленькими туда попали. И была надежда, что с восточной границы они вернутся домой.
* * *
Ольгерды
Ольгерда дочитала донесение, которое ей пришло из Альдейборга.
«Весело, значит, у нас княженка живёт», — подумала она, жалея, что раньше такой канал не наладила.
Без мужа. Бояре вокруг неё, да ещё, значит жених бывший объявился, цельный конунг. Сама с мастеровыми встречается, с ювелирами почти каждый день, и боярин Коста большую силу взял.
Ольгерда вдруг вспомнила Косту, умён, молчалив, умеет вовремя сказать, и промолчать. «Уж не фаворит ли у иноземки появился?»
И почему-то Ольгерда в этот момент себя вспомнила. Ведь она тоже не местная, отец-то у неё полоцким князем был. И после смерти мужа, отца Яромира, хотели её отодвинуть от власти, и только то, что Остромир Овчина её поддержал, её и спасло.
Это уже потом она ему своё сердце открыла и в опочивальню пустила.
От воспоминаний об Остромире что-то защемило внутри и дыхание стало сбиваться, и Ольгерда стала гнать эти мысли, потому что не было его больше рядом. Некому было больше её спасти.
Нет! Ей другая невестка нужна. Такая, что будет при ней в тереме сидеть, никуда не лезть. Ни с какими боярами не общаться, и никаких конунгов не принимать. И в дела княжеские нос не совать. Внуками чтобы занималась.
И внезапно Ольгерду как молнией ударило.
Внуки!
А что ж внуков-то никак нет? Что здесь пустая ходила, а там-то что?
«Надобно написать моему человеку, — подумала Ольгерда. — Пусть присмотрится. Слишком много мужчин возле неё вертится. Не беременна ли княгиня? Да вот только вопрос — от князя ли?»
* * *
И Ольгерда написала письмо Яромиру, и в нём про Кнуда было, потому что к Ольгерде пришёл посол датский и принёс прошение, в котором писал, что его король обеспокоен тем, что в Приладожье, у границы Северного княжества, враги его собираются. И попросил княгиню князю передать, разобраться.
Вот Ольгерда и написала.
А плюс к этому добавила пару слов из того донесения, что про княгиню получила.
«...Что-то боязно мне, сынок, что княгиня Инга привечает слишком многих у себя при дворе. Про конунга Норгалии понятно, всё же он ей бывший жених. А вот то, что боярина Коснятина возвысила, в том я тревогу вижу. И прав ты, надобно княгиню твою в Вышгород, обратно в столицу... может она уже непраздная, и мы с ней тут помиримся.»
Дописала. И злорадно подумала.
«Пусть Яромир задумается, как там супруга себя бережёт».
А то ишь, принцесса, развела двор у себя. Короли с принцами.
А у себя в тереме, снова боярышень всех поменяла, подумала, что прежние видать, сильно скромные были, раз никто князю так и не приглянулся.